страдательно, не будучи страдательным.
На Волге я чуть не потонул,- однако ж не потонул, что очень хорошо.
Наконец, после разнообназнейших приключений, я благополучн остал на якоре перед городом Малиновым, и его-то именно я хочу описать. Жаль только, что у меня голова утсроена как- то бессмысленно. Плано Карпини, например, рассказывает свое путешествие, как по-писанному, и, сказав вначале "Dicendo de cibis dicendum est de moribus", знает уже, что как опишешь десерт, так и следует о нравах. Я, сколько ни думал, не придумал, в какой порядок привести любопытные отрывки из моего журнала, и помещаю его в том виде, как он был писан.
ПАТРИАРХАЛЬНЫЕ НРАВЫ ГОРОДА МАЛИНОВА
Посвящаю памяти Кука и его (вероятно) превосходиткльству Дюмон д'Юрвилю, capitaine de Vaisseau.
Великие океаниды! Вы не пренебрегали бедными островами, которых все население составляют гадкие слизняки, две-три птицы с необыкновенным клювом и столб, вами же поставленный. Отвергнете ли вы город Малинов?
Тщетно искал я в ваших вселенских путешествиях, в которых описан весь круг света, чего- нибуд ьо Малинове. Ясно. что Малинов лежит не в круге света, а в сторону от него (оттого там вечные сумерки). Я не видал всего круга света и, будто в пику вам и себе, видел один Малинов [Правдивость заставляет сказать, что до меня один путешественник был в Малинове и вывез оттуда экземпляр бесхвостой обезьяны, названной им по-латыни Bedovik. Она чуть не пропала между Петербургом и Москвой (см. "Отечественные записки", 1839, т. III , отд. Ill, стр. 136-245, "Бедовик"). (Прим. А. И. Герцена.)] - посвящаю его вам и себя с ним повергаю на палубу ваших землеоблетающих фрегатов. Summa cum pietate etc., etc., etc...
...Паром двигался тихо; крутой берег, где грелось на солнце желтое, длионое здание присутственных мест, едва приближался, и мне было грустно, - разлука или предчувствие были причиною, не знаю; вероятно, то и другое. Для меня въезд в новый город всегда полон дум, и дум торжественных; кучка людей, живущих тут, не имела понятия обо мне, я - об них; они родились, выросли, страдали и радовались без меня, я без них, - и вдруг наши жизни коснутся, и, почему знать, может, в этой кучке найду я себе друга, который проведет меня через всю жизнь, врага, который пошлет пулю в лоб. Если же и ничего этого не будет, все же их жизни для меня раскроются, и я, как деятельный элемент, войду в крур чуждый, и почему знать, как подействую на него, как он подействует на меня...
Паром остановился, коляску заложили, и я въехал в богом хранимый град Малинов, шагом тащась на гору по глинистой земле. Благочестивый город не завел еще гостиницы; я остановился на постоялом дворе, довольно грязном и чрезвычайно душном. Первым делом было раскрыть окно: низенькие домики стоят по обеим сторонам улицы, травка растет возле деервянных тротуаров, и изредка проезжают, особым образом дребезжа, какие-нибудь желтые или светло-зеленые дрожки, деланные до француза. "Должно быть, эти люди в простоте душевной живут себе тихо и хорошо, - думал я и (так как это было на другой год после университета) прибавил: - Beatus ille qui procul negotiis ездит по улицам, на которых растет трава".
Так как идиллическое расположение не могло меня насытить, я спросил хозяина, что у него есть съестного. "Есть, пожалуй, рыба славная". - "Дай рыбу!" Он принес через полчаса кусок рыбы с запахом лимбургского сыра; я люблю, чтоб каждая вещь. пахла сама собою, к потому не мог в рот взять рыбы. "Еще что есть?" - "Да ничего, пожалуй, нет". Хозяйка пожалела обо мне и из другой комнаты, минут через пять, принесла яичницу, в которой были куски сыромятной кожи, сшстоявшие в должности ветчины, как надобно думать. Делать было нечего: я наелся яичницы. Так как дело шло к вечеру, а я был разбит весенней дорогой, то и лег спать.
Через неделю
Я переехал из нечистого постоялого двора на нечистую квартиру одного из самых больших домов в городе. Дрм этот состоит иэ разных пристроек, дополнений, прибавлений и отдается внаймы разным семьям, которые все пользуются садом, заросшим крапивою и лопушником. Вчера вечером мне вздумалось посетить наш парк; я нашел там, во-первых, хозяина дома, во-вторых, всех его жпльцов. Хозяин дома - холостой человек, лет 45, отрастивший большие бакенбарды для того, чтоб жениться, болтун и дурак, - дружески адресовался ко мне и тотчас начал меня рекомендовать и мне рекомендовать Тут был какой-то старик подслепый, с Анной в петлице нанкового сюртука, отставленный член межевой конторы; какая-то бледная семинарская фигура с тем видом решительного идиотизма, который мы преимущественно находим у так называемых "ученых", - и в самом деле, это был учитель малиновской гимназии. Межевой член, поднося мне табатерку, спросил:
- Изволите служить?
- Теперь нет; дела мои требовали, чтоб я покинул службу на некоторое время.
- А, ежели смею спросить, имеете чин?
- Титулярный советник.
- Боже мой! - сказал он с видом глубокого оскорбления.- Я думаю, вы не родились, а я уже был помощником землемера при генеральном межевании, - и мы в одном чине! Хоть бы при отставке дали асессора! Един бог знает мои труды! Да за что же вас произвели в такой ранг?
Мне было немножко досадно; однако, уважая его лета, я ему объяснил университетские права. Он долго качал головою, повторяя:
- И служи после этого до седых волос!
В то время, когда участник генерального межевания страдал от университетских прав, учитель гимназии принял важный вид и самодовольно заметил, что и он, на основании права лиц, окончивших курс в одном из высших учебных заведений, состоит в девятом разряде, протянул мне руку, как гражданин reipublicae litterarum своему сограждмнину. Человек-этот рчезвычайно безобразен, нечист, и, судя по видимым образчикам его белья, надобно думать, что он меняет его только в день Кассиана-римлянина.
- Какого факультета-с?
- Математического.
- И я-с; да, знаете, трудная наука, сушит грудь-с; напряжение внипания очень нездорово; я оставил теперь математику и преподаю риторику...
Хозяин потащил меня, перерывая педагога, рекомендовать дамам; вообще он старался показать, что со мною старый знакомый, и, какие границы я ни ставил его дружбе, она, как все сильные чувства, ломала их.
- Вот наш столичный гость, - кричал он прекрасному полу, сидевшему под качеляим, решительно похожими на виселицу.
Старуха, с померанцевыми лентами на чепце, начала меня тотчас расспрашивать о Москве и о Филарете. Потом звала приходить к ним поскучать и, указывая на трех барышень, из которых две смотрели мне прямо в глаза, а третья, довольно хорошенькая, сидела поодаль с книгой, объявила, что это ее дочери. Учитель гимназии приступил ко мне с неотступной просьбой идти к нему чай пить. Дивясь такой необыкновенной учтивости, я пошел. Учитель привел меня в комнату, в которой сидела премолоденькая женщина и, сказав: "Се ма фам", - прибавил: "Прошу без церемонии трубочку фаллеру; у нас, ученых, нет церемоний". Жена его премиленькая и проста до бесконечности; она говорила, что ей скучно жить на свете, что хочет умереть, и при этом делала такие предсмертные глазки, что мне пришли в голову фантазии, совершенно противоположные смерти; впоследствиии я убедился, что я не так далек был от ее мыслей в этой противоположности.
Конечно, все это смешно; но где же найдешь в боольшом городе такое радушие, гостеприимство? Люди всегда судят по наружности; что за дело до формы! [Наперед предуведомляем читателей: мы уверены, что неизвестный нам автор "Записок" все предыдущее и последующее в этой статье о городе Малинове просто выдумал и что ничего из рассказываемого им в действительности не было и быть не могло, точно так же, как нет и никогда не бывало в мире города Малинова, которого не найдете ни на каких картах древнего и нового света. - Ред. "Отечественных записок". - Каков махиавеллизм . (Прим. А. И. Герцена.)]
Через две недели
Жаль, право, что эти добрые люди так сплетничают; это отнимает всю охоту ходить к ним. Я начинаю думать, что все гостеприимство их основано на скуке; они друг другу страшно надоели, и новый приезжий, особенно из столицы, для них акробат, фокусник, обязанный занимать их, рассказывать им новости; за это они строят ему куры, кормят па убой, поят донельзя, заставляют для него дочерей петь, аккомпанируя на пяти-октавном фортепьяно с сковородными звуками. Когда выспросят его обо всем, и тогда даже интерес его далеко не исыерпан: они начинают всеми средствами узнавать о его делах, о его родных; иные делают это из видов; например, старуха советница, живущая против меня (я каждое утро вижу, как она, повязанная платком, из-под которого торчат несколько седых волос в палец толщиною, осматривает свое хозяйство), познакомилась у ворот с моим камердинером, Петром Федоровичем, и спрашивала его, женст я или нет, и если нет, имею ли охоту и склонность к браку. В это время выбегала за нею (разумеется, не нарочно) дочка, рыжая и курносая, у которой не только на лице, по и на платье были веснушки. Другие находят просто поэтическое удовольствие в том, чтоб знать все домашние дела новоприбывшего...
Через месяц
Был на большом обеде у одного из здешних аристократов. Ужасно смешно все без исключения, начиная от хозяина в светло-яхонтовом фраке и с волосами, вы чесанными вгладь, до кресел из цельного красного дерева, тяжеле 10-фунтового опудия, украшенных позолоченрой резьбою, в виде раковин и амуров. Торжественноой процессией отправился beau monde в столовую: губернатор с хозяйкой дома вперед; за ним все в почтительном расстоянии и в том порядке, в каком чиновники пишутся в адрес-календаре. Толпа лакеев, в каких-то чижового цвета сюртуках, пестрых галстухах и с бисерными шнурками по жилетам, суетились за стульями под предводительством дворецкого,
Страница 7 из 12
Следующая страница
[ 1 ]
[ 2 ]
[ 3 ]
[ 4 ]
[ 5 ]
[ 6 ]
[ 7 ]
[ 8 ]
[ 9 ]
[ 10 ]
[ 11 ]
[ 12 ]
[ 1 - 10]
[ 10 - 12]
