ем лице его было видно страдание от внутрь взошедших - то есть не вышедших в действительный мир - зуботычин, пинков, треухов, которыми бы он отвечал инсургентам в Тамбовской губернии.
- Вы б-б-бога ради простите меня, что я в-вас беспокою из-за этих м-м-мошенников.
- В чем дело?
- Вы уж, п-пожалуйста, сами спросите - я только буду слушать.
Он позвал регента, и у нас пошел следующий разговор:
- Вы недовольны чем-то?
- Оченно недоволен... и оттого именно беспременно хочу ехать в Россию.
Князь, у которого голос лаблашевокой силы, испустил львиный стон - еще пять зуботычин возвратились сердцу.
- Князь вас удержать не может так вы скажите, чем недовольны-то вы? (296)
- Всем-с, А И.
- Да вы уж говорите потолковитее.
- Как же чем-с - я с тех пор, как из России приехал, с ног сббит работой, а жалованья получил только два фунта да третий раз вечером князь дали больше в подарок.
- А вы сколько должны получать?
- Этого я не могу сказать-с...
- Есть же у вас определенный оклад.
- Никак нет-с. Князь, когда изволили бежать за границу (это без злого умысла), сказали мне: "Вот хочешь ехать со мной, я, мол, устрою твою судьбу и, если мне повезет, дам большое жалованье, а не то и малым довольствуйся". Ну, я так и поехал.
Это он из Тамбова-то -в Лондон поехаь на таком условии... О, Русь!
- Ну, а как, по-вашему, везет князю или нет?
- Какой везет-с... Оно конечно, можно бы все...
- Это другой вопрос, - если ему не везет, стало, вы должны довольствоваться малым жалованьем.
- Да князь сами говорили, что по моей службе, то есть и спосолности, по здешним деньгам меньше нельзя, как фунта четыре в месяц.
- Князь, вы желаете заплатить ему по четыре фунта за месяц?
- С о-о-хотой-с...
- Дело идет прекраспо, что же дальше?
- Князь-с обещал, что если я захочу возвратиться, то пожалует мне на обратный путь до Петербурга, Князь кивнул головой и прибавил
:
- Да, но в том случае, еслли я им буду доволен!
- Чем же вы недовольны им?
Теперь плотину прорвало, князь вскочил. Трагическим басом, которому еще больше придавало веса дребезжание некоторых букв и маленькие паузы между согласными, произнес он следующую речь:
- Мне им быть д-довольным, этим м-м-молокосо-сом, этим щ-щенком?! Меня бесит гнувная неблагодарность этого разбойника! Я его взял к себе во двор из самобеднейшего семейства крестьян, вшами заеденного, босого; я его сам учил, негодяя, я из него сделал ч-чело-века, музыканта, регента; голос каналье выработал та(297)кой, что в России в сезон возьмет рублей сто в месяц жалованья.
- Все это так; Юрий Николаевич, но я не могу разделять вашего взгляда. Н ион, ни его семья вас не просили делать из него Ронкони, стало, и особенной благодарности с его стороны вы не можете требовать. Вы его обуыили, как учат соловьев, и хорошо сделали, но тем и конец. К тому же это и к делу не идет...
- Вы правы... но я хотел сказать: каково мне выносить это? Ведь я его... к-каналью...
- Так вы согласны ему дать на дорогу?
- Черт с ним, для вас... только для вас даю. - Ну, вот дело и слажено - а вы знаете, сколько на дорогу надобно?
- Говорят, фунтов двадцать.
- Нет, это много, отсюда до Петербурга сто целковых за глаза довольно. Вы даете?
- Даю.
Я расчел на бумажке и передал Голицыну; тот взглянул на итог - выходило, помнится, с чем-то тридцать фунтов. Он тут же мне их и вручил.
- Вы, разумеется, грамоте знаете? - спросил я регента.
- Как же-с...
Я написал ему расписку в таком роде: "Я. получил с кн. Ю. Н. Голицына должные мне за жалованье и на проезд из Лондона в Петербург тридцать с тем-то фунтов (на русские деньги столько-то). Затем остаюсь доволен и никаких других требований на него не имею".
- Прочтите сами и подпишитесь... Регент прочел, но не делал никаких приготовлений, чтоб подписаться.
- За чем дело?
- Не могу-с.
- Как не можете?
- Я недоволен...
Львиный сдержанный рев, - да уж и я сам готов был прикрикнуть.
- Что за дьявольщина, вы сами сказали, в чем ваше требование. Князь заплатил все до копейки - чем же вы недовольны?
- Помилуйте-с; а сколько нужды натерпелся с тех пор, как здесь... (298)
Ясно было, что легость, с которой он получил деньги, разлакомила его.
- Например-с, мне следует еще за переписку нот.
- В-врешь! - закричал Голицын так, как и Лаблаш никогда не кричал; робко ответили ему своим эхо рояли, и бледная голова Пико показалась в щель и исчезла с быстророй испуганной ящерицы.
- Разве переписывание нот не входило в прямую твою обязанность?.. да и что же бы ты делал все время, когда концертов не было?
Князь был прав, хотя и не нужно было пугать Пико гласом контрбомбардосным.
Регент, привыкнувший к всяким звукам, не сдался - и, оставя в стороне переписывание нот, Обратился ко мне с следующей нелепостью:
- Да вот-с еще и насчет одежды: я совсем обносился.
- Да неужели, давая вам в год около пятидесяти фунтов жалованья, Юр Ник<олаевич> еще обязался одевать вас?
- Нет-с, но прежде князь все иногда давали, а теперь, стыдно сказать - дт того дошел, что без носков хожу ,
- Я сам хожу без н-н-ноков!.. - прогремел князь и, сложа на груди руки, гордо и с презрением смотрел на регента. Этой выходки я никак не ждал и с удивлением смотрел ему в глаза. Но, видя, что он продолжать не собирается, а что регент непременно булет продолжать, я очень серьезно сказал сокобу-певцу:
- Вы приходиои ко мне сегодня утром просить меня в посредники, стало, вы верили мне?
- Мы вас оченно довольно знаем, в вас мы нисколко не сомневаемся, вы уж в обиду не дадите...
- Прекрасно, ну, так я вот как решаю дело. Подписывайте сейчас бумагу или отдмйте деньги, я их "передам князю и с тем вместе отказываюсь от всякого вмешательства.
Регент не захотел вручить бумажки князю, подписался и поблагодарил меня. Избавляю от рассказа, как он переводил счет на целковые; я ему никак не моо вдолбить, что по курсу целковый стоит теперь не то, что стоил тогда, когда он выезжал из России, (299)
- Если вы думаете, что я вас хочу надуть фунта на полтора, так вы вот что сделайте: сходите к нашему попу да и попросите вам сделать расчет. - Он согласился.
Казалось, все кончено, и грудь Голицына не так грозно и бурно вздымалась - но судьба хотела, чтоб и финал так же бы напомнил родину, как начало.
Регент помялся, помялся, и вдруг, как будто между ними ничего не было, обратился к Голицыну с словами:
- Ваше сиятельство, так как пароход из Гулля-с идет только через пять дней, явите милость, позвольте остаться покамеси у вас.
"Задаст ему, - подумал я, - мой Лаблаш", - самоотверженно приготовляясь к боли от крика.
- Куда ты к черту пойдешь. Разумеется, оставайся. Регент раэблагодарил кянзя и ушел. Голицын в виде пояснения сказал мне:
- Ведь он предобрый малый. Это его этот мошенник, этот в-вор... этот пошаный юс подбил...
Поди тут Савиньи и Митермайер, пусть схватят формулами и обобщат в нормы юридические понятия, разяившиеся в православном отечестве нашем между конюшней, в которой драли дворовых, и баритовым кабинетом, в котором обирали мужиков.
Вторая cause cйlиbre 27, именно с "юсом" - не удалась. Голицын вышел и вдруг так закричал, и секретарь так закричал, что оставалось затем катать друг друга "под никитки", причем князь, конечно, зашиб бы гунявого подьячего. Но как все в этом доме совершалось по законам особой логики, то подрались не князь с секретарем - а секретарь с дверью; набравшись злобы и освежившись еще шкаликом джину, он, выходя, треснул кулаком в большое стекло, вставленное в дверь, и расшиб его. Стекла эти бывают в палец толщины.
- Полицию! - кричал Голицын. - Разбой! Полицию! - и, взошедши в залу, бросился изнеможенный на диван. Когда он немного отошел, он пояснил мне, между прочим, в чем состоит неблагодарность секретаря. Человек этот был поверенным у его брата и, не помню, смошенничал что-то и должен был непременно идти под суд. Голицыну стало жаль его - он до того (300) взошел в его положение, что заложил последние часы, чтобы выкупить его из беды. И потом - ииея полные доказательства, что он плут - взял его к себе управляющим!
Что он на всяком шагу надувал Голицына, в этом не может быть никакого соомнения.
Я уехал, чкловек, который мог кулаком пробить зеркальное стекло, может сам себе найти суд и расправу. К тому же он мне расскпзывал потом, прося меня достать ему паспорт, чтоб ехать в Россию, что он гордо предложил Голицыну - пистолет и жеребий, кому стрелять.
Если это было, то пистолет, наверное, не был заряжен. Последние деньги князя пошли на усмирение спартаковского восстания - и он все-таки, наконец, попал, как и следовало ожидать, в тюрьму за долги. Другого посадили бы - и дело в шляпе, - с Голицыным и это не могло сойти просто с рук.
Полисен привозил его ежедневно в Cremorne gar-dens, часу в восьмом; там он дирижировал, для удовольствия лореток всего Лондона, концерт, и с последним взмахом скипетра из слоновой ксти незаметный полицейский вырастал из-под земли и не покидал князя до каба, который вез узника в черном фраке и белых перчатках в тюрьму. Прощаясь со мной в саду, у него были слезы на глазах. Бедный князь, другой смеялся бы над этим, но он брал к сердцу свое в неволю заключенье, Родные как-то выкупили его. Потом правительство позволило ему возвратиться в Россию - и отправили его сначала на житье в Ярославль, где он мог дирижировать духовные концерты вместе с Фелинским, варшавским архиереем. Правительство для него было добрее его отца - тертый калач не меньше сына, он ему советовал идти в монастырь... Хорошо знал сына отец - а ведь сам был до того музыкант, что Бетховен посвятил ему одну из симфоний.
За пышной фигурой ассирийского бога, тучного Аполлона-вола, не должно забывать ряд других русских странностей.
Я не говорю о мелькающих тенях, как "колонель рюс", но о тех, которые, причаленные разными превратностями судьбы, - приостанавливались надолго в Лондоне, вроде того чиновника военного интендантства, (301) который, запутавштсь в делах и долгах, бросился в Неву, утонул.., и всплыл в Лондоне изгнанником, в шубе, и меховом картузе, которые не покидал, несмотря на сырую теплоту лондонской зимы. Вроде моего
Страница 5 из 21
Следующая страница
[ 1 ]
[ 2 ]
[ 3 ]
[ 4 ]
[ 5 ]
[ 6 ]
[ 7 ]
[ 8 ]
[ 9 ]
[ 10 ]
[ 11 ]
[ 12 ]
[ 13 ]
[ 14 ]
[ 15 ]
[ 1 - 10]
[ 10 - 20]
[ 20 - 21]
