LibClub.com - Бесплатная Электронная Интернет-Библиотека классической литературы

А. И. Герцен. БЫЛОЕ И ДУМЫ Страница 10

Авторы: А Б В Г Д Е Ё Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я

    до тех пор, пока законы ее будут предписывать штыком и исполнять картечью, по самой простой причине: потому что у нее больше штыков и больше картечей.

    За прусской волной подымается уже другая, не очень заботясь, нравится это или нет классическим старикам.

    Англия хитро хранит вид силы, отошедши в сторону, будто гордая в своем мнимом неучастии... Онв почувствовала в глубине своих внутренностей ту же социальную боль, которую она так легко вылечила в 1848 полицейскими плаками... Но потуги посильней... и она втягивает далеко хватающие щупаьцы свои на домашнюю борьбу.

    Франция,_удивленная, сконфуженная переменой положения, грозит не Пруссии войной, а Италии, если она дотронется до временных владений вечного отца, и собирает деньги на памятник Вольтеру.

    Воскресит ли латинскую Европу дерущая уши прусская труба последнего военного суда, разбудит ли ее приближение ученых варваров?

    Chi lo sa?120

    ...Я приехал в Геную с американцами, только что переплывшими океан. Генуя их поразила. Все читанное ими в книгах о старом свете они увидели очью и не могли насмотреться на средневековые улицы - гористые, узкие, черные, на необычайной вышины домы, на полуразрушенные переходы, укрепления и проч.

    Мы взошли в сени какого-то дворца. Крик восторга вырвался у одного из американцев. "Как эти люди жили, - повторял он, - как они жили! Что за размеры, что за изящество! Нет, ничего подобного вы не найдете у нас". И он готов был покраснеть за свою Америку. Мы заглянули внутнь огромной залы. Былые хозяева их в портретах, картины, картины, стены, сдавшие цвет, старкя мебель, старые гербы, нежилой воздух, пустота и старик кустод121 в черной вязаной скуфье, в черном потертом сертуке, с связкой ключей... все так и говорило, (449) что это уж не дом, а редкость, саркофаг, пышный след прошедшей жизни.

    - Да, - сказал я, выходя, американцам, - вы совершенно правы, люди эти хорошо жили.

    (Март 1867.)









    . LA BELE FRANCE 122



    Ahl que j'ai douce souvenance

    De ce beau pays de France!123





    I. ANTE PORTAS124



    Франция была для меня заперта. Год спустя после моего приезда в Ниццу, летом 1851, я написал письмо Леону Фоше, тогдашнему министру внутренних дел, и просил его дозволения приехать на несколько дней в Париж. "У меня в Париже дом, и я должен им заняться"; истый экономист не мог не сдаться на это доказательство, и я получил разрешение приехать "на самое короткое время".

    В 1852 я просил права проехать Францией в Англию - отказ. В 1856 я хотел возвратиться из Англии в Швейцарию и снова просил визы - отказ. Я написал в фрибургский Conseil d'Etat125, что я отрезан от Швейцарии и должен или ехать тайком, или через Гибралтарский пролив, или, наконец, через Германию, причем я, вероятнее всего, доеду в Петропавловскую крепость, а не в Фрибург. В силу чего я просил Conseil d'Etat вступить в сношение с французским министром иностранных дел, требуя для меня проезда через Францию. Совет отвечал мне 19 октября 1856 года следующим письмом;

    "М. г.

    Вследствие вашего желания мы поручили швейцарскому министру в Париже сделать необходимые шаги (450) для получения вам авторизации проехать Францией, возвращаясь в Швейцарию. Мы передаем вам текстуально ответ, полученный швейцарским министром: "Г-н Валевский должен был совещаться по этому предмету с своим товарищем внутренних дел - соображения особенной важности, сообщил емв министр внутренних дел, заставили отказать г. Герцену в праве проезда Францией в прошлом августе, что он не может изменить своего решения" и проч.".



    Я не имел ничего общего с французами, кроме простого знакомства; не был ни в какой конспирации, ни в каком обществе и занимался тогда уже исключительно русскйо пропагандой. Все это французская полиция, единая всезнающая, единяа национальная и потому безгранично сильная, знала превосходно. На меня гневались за мои статьи и связи.

    Про этот гнев нельзя не сказать, что он вышел из границ. В 1859 году я поехал на несколько дней в Брюссель с моим сыном. Ни в Остенде, ни в Брюсселе паспорта не спрашивали. Дней через шесть, когда я возвратился вечером в отель, слуга, подавая свечу, сказал мне, что из полиции требуют моего паспорта. "Вовремя хватишись", - заметил я. Слуга проводил меня до номера и паспорт взял. Только что я лег, часу в первом, стучат в дверь; явился опять тот же слуга с большим пакетом. "Министр юстиции покорно просит такого-то явиться завтра, в одиннадцать чсов утра, в департамент de la surete publique"126.

    - И это вы из-за этого ходите ночью будить людей?

    - Ждут ответа.

    - Кто?

    _- Кто-то из полиции.

    - Ну скажите, что буду, да прибавьте, что глупо носить приглашения после полуночи.

    Затем я, как Нулин, "свечку погасил".

    На другое утро, в восемь часов, снова стук в дверь. Догадаться было не трудно, что это все дурачится бельгийская юстиция. "Entrez!"127 (451)

    Взошел господин, излишне чисто одетый, в очень новой шляпе с длинной цепочкой, толстой и на вид золотой, в свежем черном сертуке и проч.

    Я едва, и то отчасти, одетый представлял самый странный контраст человеку, который должен одеваться так тщательно с семи часов утра для того, чтоб его, хотт ошибкой, приняли за честного человека. Авантаж был с его стороны.

    - Я имею честь говорить avec M. Herzen-pere?128

    - C'est selon129, как возьмем дело. С одной стороны, я отец, с другой - сын.

    Это развеселило шпиона.

    - Я пришел к вам...

    - Позвольте, чтоб сказать, что министр юстиции меня зовет в одиннадцать часов в департааент?

    - Точно так.

    - Зачем же министр вас беспокоит и притом так рано? Довольно того, что он меня так поздно беспокоил вчера ночью, приславши этот пакет.

    - Так вы будете?

    - Непременно.

    - Вы знаете дорогу?

    - А что же, вам ведено меня провожать?

    - Помилуйте, quelle idee!130

    - Итак...

    - Желаю вам доброго дня.

    - Будьте здоровы.

    В одиннадцать часов я сидел у начальника бельгийской общественной безопасности.

    Он держал какую-то тетрадку и мой паспорт.

    - Извините меня, что мы вас побеспокоили, но, видите, тут два небольших обстоятельства: во-первых, у вас паспорт швейцарский, а... - он, с полицейской проницательностью испытуя меня, остановил на мне свой взгляд.

    - А я русский, - добавил я.

    - Да, признаюсь, это показалось нам странно.

    - Отчего же, разве в Бельгии нет закона о натурализации?

    - Да вы?.. (452)

    - Натурализован десять лет тому назад в Морате, Фрибургского кантона, в деревне Шатель.

    - Конечно, если так, в таком случае я не смею сомневаться... Мы перейдем кь второму затруднению. Года три тому назад вы спрашивали дозволения приехать в Брюссель и получили отказ...

    - Этого, mille pardons131, не было и быть не могло. Какое же я имел бы мнение о свободной Бельгии, если б я, никогда не высланный из нее, усомнился в праве моем приехать в Брюссель?

    Начальник общественной безопасности несколько смутился.

    - Однако вот тут... - и он развернул тетрадь.

    - Видно, не все в ней верно. Вот вдеь вы не знали же, что я натурализован в Швейцарии.

    - Так-с. Консул его величества Дельпер...

    - Не беспокойтесь, остальное я вам расскажу. Я спрашивал вашего консула в Лондоне, могу ли я перевести в Брюссель русскую типографию, то есть оставят ли типографию в покое, если я не буду мешаться в бельгийские дела, на что у меня не было никогда никкаой охоты, как вы легко поверите. Господин Дельпьер спросил министра. Министр просил его отклонить меня от моего намерения перевести типографию. Консулу вашему было стыдно письменно сообщить министерский ответ, и он просил передать мне эту весть, как общего знакомого, Луи Блана. Я, благодаря Луи Блана, просил его успокоить господина Дельпьер а и уверить его, что я с большой твердостью духа узнал, что типографию не пустят в Брюссель, "если б, - прибавил я, - консулу пришлось мне сообщить обратное, то есть что меня и типографию во веки веков не выпустят из Брюсселя, может, я не нашел бы столько геройства". Видите, я очень помню все обстоятельства.

    Охранитель общественной безопмсности слегка прочистил голос и, читая тетрадку, заметил:

    - Действительно так, я о типографии и не заметил. Впрочем, я полагаю, вам все-таки необходимо разрешение от министра; иначе, как это ни неприятно будет для нас, но мы будем вынуждены просить вас... (453)

    - Я завтра еду.

    - Помилуйте, никто не требует такой поспешности: оставайтесь неделю, две. Мы говорим насчет оседлой жизни... Я почти уверен, что министр разрешит.

    - Я могу его просить для будущих времен, но теперь я не имею ни малейшегт желания дольше оставаться в Брюсселе.

    Тем история и кончилась.

    - Я забыл одно, - запутавшись в объяснении, сказал мне опасливый хранитель безопасности, - мы малы, мы малы, вот наша беда. II у a des egards132... - Ему было стыдно.

    Два года спустя меньшая дочь моя, жившая в Париже, занемогла. Я опять потребовал визы, и Персиньи опять отказал. В это время граф Ксаверий Бранницкий был в Лондоне. Обедая у него, я рассказал об отказа.

    - Напишите к принцу Наполеону письмо, - сказал Браницкий, - я ему доставлю.

    - С какой же стати буду я писать принцу?

    - Это правда, пишите к императору. Завтра я еду, и послезавтра ваше письмо будет в его руках.

    - Это скорее, дайте подумать.

    Приехав домой, я написал следующее письмо:

    "Sire,

    Больше десяти лет тому назад я был вынужден оставить Францию по министерскому распгряжению. С тех пор мне два раза был разрешен приезд в Париж133. Впоследствии мне постоянно отказывали в праве въезжать во Францию; между тем в Париже воспитываеься одна из моих дочерей и я имею там собственный дом.

    Я беру смелость отнестиь прямо к в. в. с просьбой о разрешении мне въезда во Францию и пребывания в Парижр, насколько потребуют дела, и буду с доверием и уважением ждать вашего решения.

    Во всяком случае. Sire, я даю слово, что желание мое (454) иметь право ездить во Францию не имеет никакой политической цели.

    Остаюсь с глубочайшим почтением вашего величества покорнейшим слугой.

    А. Г.

    31 мая 1861. Лондон, Орсет Гоус. Уэстборн Террас".


    Страница 10 из 20 Следующая страница



    [ 1 ] [ 2 ] [ 3 ] [ 4 ] [ 5 ] [ 6 ] [ 7 ] [ 8 ] [ 9 ] [ 10 ] [ 11 ] [ 12 ] [ 13 ] [ 14 ] [ 15 ] [ 16 ] [ 17 ] [ 18 ] [ 19 ] [ 20 ]
    [ 1 - 10] [ 10 ]



При любом использовании материалов ссылка на http://libclub.com/ обязательна.
| © Copyright. Lib Club .com/ ® Inc. All rights reserved.