А. И. Герцен. ЧАСТЬ ПЯТАЯ. ПАРИЖ-ИТАЛИЯ-ПАРИЖ (1847-1852) Страница 39

до моих цивических добродетелей я до денег, которые ждет Матье. Я отдал деньги.

- Он в безопасности?-спросил я.

- Да, - отвечал его посол, - мы сейчас идем к нему за Вар. Он покупает лодку.

- Лодку? зачем?

- Гражданин Матье имеет план высадки, - гнусный трус лодочник не хотел дать внаем лодку...

- Как, высадку во Франции... с одной лодкой?."

- Пока, гражданин, это тайна.

- Comme de raison257.

- Прикажете расписку?

- Помилуйте, зачем.

На другой день явился сам Матье, точно так же по уши в грязи... и усталый до инеможения; он всю ночь мычал коровой, несколько раз, казалось, слышал ответ, шел на сигнал и находил действительного быка или корову. Орсини, прождав его где-то часов десять кряду, тоже возвратился. Разница между ними была та, что Орсини, вымытый и, как всегда, со вкусом и чисто одетый, походил на человека, вышедшего из своей спальной, а Матье носил на себе все признаки, что он нарушал спокойствие государства и покушался восстать.

Началась история лодки. Долго ля до греха, - сгубил бы он полдюжины своих да полдюжины итальянцев, Остановить, убедить его было невозможно. С ним показались и военачальники, приходившие ко мне ночью,- можно было быть уверенным, что он компрометирует не только всех французов, но и нас всех в Ницце. Хоецкий взялся его угомонить и сделал это артистом.

Окно Хоецкого, с небольшим балконом, выходило прямо на взморье. Утром он увидел Матье, бродящего с таинственным видом по берегу моря... Хоецкий стал ему делать знаки; Матье увидел и показал, что сейчас придет к нему, но Хоецкий выразил страшнейший ужас - теле(443)графировал ему руками неминуемую опасность и требовал, чтоб он подошел к балкону. Матье, оглядываясь и на цыпочках, подкрался.

- Вы не знаете? - спросил его Хоецкий.

- Что?

- В Ницце взвод французских жандармов.

- Что вы?!

- Ш-ш-ш-ш... Ищут вас и ваших друзей, хотят делать у нас домовой обыск - вас сейчас схватят, не выходите на улицу.

- Violstion du territoire...258 я буду прштестовать.

- Непременно, только теперь спасайтесь.

- Я в St.-Helwne к Герцену.

- С ума вы сошли! Прямо себя отдать в руки, дача его на границе, с огромным садом, и не проведают, как возьмут - да и Рокка видел уже вчера двух жандармов у ворот.

Матье задумался.

- Идите морем к Фогту, спрячьтеаь у него покаместь, он, кстати, всего лучше вам даст совет.

Матье берегом моря, то есть вдвое дальше, пошел к Фогту и начал с того, что рассказал ему от доски до доски разговор с Хоецким. Фогт в ту же минуту понял, в чем дело, и заметил ему:

- Главное, любезный Матье, не теряйте ни минуты времени. Вам через два часа надобно ехать в Турин- за горой проходит дилижанс, я возьму место и проведу впс тропинкрй.

- Я сбегвю домой за пожитками... - и прокурор республики несколько замялся.

- Это еще хуже, чем идти к Герцену. Что вы, в своем ли уме, за вами следят жандармы, агенты, шпионы... а вы домой целоваться с вашей толстой провансалкой, экой Селадон! Дворник! - закричал Фогт (дворник его дома был крошечный немец, уморительный, похожий на давно не мытый кофейник и очень преданный Фогту). - Пишите скорее, что вам нужна рубашка, платок, платье, он принесет и, если хотите, приведет сюда вашу Дульцинею. целуйтесь и плачьте, сколько хотите.

Матье от избытка чувств обнял Фогта.

Пришел Хоецкий. (444)

- Торопитесь, торопитесь, - говорил он с зловещим видом.

Между тем воротился дворник, пришла и Дульцинея - осталось ждать, когда дилижанс покажется за горой. Местг было взято.

- Вы, верно, опять режете гнилых собак или кроликов? - спросил Хоецкий у Фогта.- Quel chien de metier!259

- Нет.

- Помилуйте, у вас такой запах в комнате, как в катакомбах в Неаполе.

- Я и сам чувствую, но не могц понять, это из угла... верно, мертвая крыса под полом - страшная вонь... - И он снял шинель Матье, лежавшую на стуле. Оказалось, что запах идет из шинели.

- Что зс чума у вас в шинели?- спросил его Фогт.

- Ничего нет.

- Ах, это, верно, я, - заметила, краснея, Дульцинея, - я ему положила на дорогу фунт лимбургского сыра в карман, un peu trop fait260.

- Поздравляю ваших соседей в дилижансе, - кричал Фогт, хохоча, как он один в свете умеет хохотать. - Ну, однако, пора. Марш!

И Хоецкий с Фогтом выпроводили агитатора в Турин. В Турине Матье явился к министру внутренних дел с протестом. Тот его принял с досадой и смехом.

- Как же вы могли думать, чтоб французские жандармы ловили людей в Сардинском королевстве? - Вы нездоровы.

Матье сослался на Фогта и Хоецкого.

- Ваши друзья, - сказал министр, - над вами пошутили.

Матье написал Фогту; тот нагородил ему, не знаю какой вздор в ответ. Но Матье надулся, особенно н Хоецкого, и через несколько недель написал мне письмо, в котором мнжду прочим писал: "Вы один, гражданин, из этих господ не участвовали в коварном поступке против меня..."

К характеристическим странностям этого дела принадлежит, без сомнения, то, что восстание в Варе было очень (445) сильное, что народные массы действительно поднялись и были усмирены оружием с обыкновенной французской кровожадностью. Отчего же Матье и телохранители его, при всем усердии и мычании, не знали, где к ним примкнуть? Никто не подозревает ни его, ни его товарищей, что они намеренно ходили пачкаться в грязи и глине и не хотели идти туда, где была опасность, - совсем нет. Это вовсе не в духе французов, о которых Дельфина Ге говорилв, что "они всего боятся, за исключением ружейных выстрелов", и еще больше не в духе de la democratie militante261 и красной республики... Отчего же Матье шел направо, когда восставшие крестьяне были налево?

Несколько дней спустя, как желтый лист, гонимый вихрем, стали падать на Ниццу несчастные жертвы подавленного восстания. Их было так много, что пиэмонтское правительство, до поры до времени, дозволило им остановиться какими-то биваками или цыгански табором возле города Сколько бедствий и несчастий видели мы на этих кочевьях, - это та страшная, закулисная часть внутренних врйн, которая обыкновенно остается за большой рамой и пестрой декорацией вторых декабрей.

Тут были простые земледельцы, мрачно тосковавшие о доме, о своей землице и наивно говорившие: "Мы вовсе не возмутители и не paitageux262; мы хотели защищать порядок, как добрые граждане, се sont ces coquins263, которые нас вызвали (то есть чиновниаи, мэры, жандармы), они изменили присяге и долгу, - а мы теперь должны умирать с голоду в чужом крае или идти под военный суд?.. Какая же тут справедливость?" - И действительно, coup dEtat вроде второго декабря убивает больше, чем людей, - он убивает всякую нравственность, всякое понятие о добре и зле у целого населения, это такой урок разврата, который не может пройти даром. В числе их были и солдаты, troupiers264, которые не могли сами надивиться как они, вопреки дисциплины и приказаний капитана, очутились не с той стороны, с которой полк и знамя. Их число, впрочем, не было велико. (446)

Тут были проостые, небогатые буржуа, которые на меня не дрлают того омерзительнного впечатления, как не простые-жалкие, ограниченные люди, они кой-как, с трудом, между обмериванием и обвешиванием усвоивая себе две-три мысли и полусысли об обязаиностйх, - восстали за них, когда увидели, что их святыня попрана-"Это победа эгоизма, - говорили они, - да, да, эгоизма, а уж где эгоизм, тут порок; надобно, чтоб каждый исполнял долг свой без эгоизма".

Тут были, разумеется, и городские работники, этот искненний и настоящий элемент революции, стремящейся декретировать la sociale и в ту же меру воздать буржуа и aristo265, в какую они им воздают.

Наконец, тут были раненые - и страшно раненые. Я помню двоих крестьян средних лет, доползших, оставляя кровавый след, от границы до предместья, в котором жители подняли их полумертвыми. За ними ггался жандарм, видя, что граница недалеко, он выстрелил в одного и раздробил ему плечо... раненый продолжал бежать... жандарм выстрелил еще раз, раненый упал; тогда он поскакал за другим и нагнал его сначала пулей, а потом сам. Второй раненый сдался, жандарм второпях привязал его к лошади и вдруг хватился первого... тот дополз до перелеска и пустился бежать... догнать его верхом было трудно, особенно с другим раненым, оставить лошадь невозможно... Жандарм выстрелил a bout portant266 пленному в голову сверху вниз, тот упал замертво, пуля раздробила ему всю правую сторону лица, все кости. Когда он пришел в себя - никого не было... он добралсй по знакомым тропинкам, протоптанным контрабандистами, до Вара и перешел его, исходя кровью; тут он нашел совершенно истощенного товарища и с ним дожил до первых домов St.-Helene. Там, как я сказал, их спасли жители. Первый раненый говорил, что после выстоела он зарылся в какие-то кусты, что он потом слышал голоса, что охотник-жандарм, верно, настиг других и поэтому удалился.

Каково усердие французской полиции!

За ним следовало усердие мэров, их помощников, прокуроров республики и префектов, оно показалоь при подаче и счете голосов; все это истории чисто французские, (447) известные всему миру. Скажу только, что в отдаленных местах меры для достижения огромного большинства при вотировании были взяты с сельской простотой. По ту сторону Вара в первом местечке мэр и жандармский brigadier сидели возле урны и смотрели, какой бюллетень кто кладет, тут же говоря, что они свернут потом в бараний рог всякого бунтовщика. Казенные бюллетени были печатаны на особой бумаге, - ну, так и вышло, что во всем местечке нашлось, не знаю, пять или десять смельчаков беспардонных, вотировавших против плебисцита; остальные, и с ними вся Франция, вотировали империю in spe267.



Сноски



1 По указу е. и. в. Николая I... всем и каждому, кому ведать надлежит и т. д. и т. д. ...Подписал Перовский, министр внутренних дел, камергер, сенатор и кавалер ордена св. Владимира... Обладатель золотого оружия с надписью за хра
Страница 39 из 70 Следующая страница