чило совсем иной характер; но будто есть на свете молодые люди 17-18 лет, которые думают об этом.
Университетский совет перепугался и убедил попечителя представить дело оконченныс и для того виновных или так кого-нибудь посадить в карцер. Это было неглупо. Лерко может быть, что в противном случае государь прислал бы флигель-адъютанта, который для получения креста сделал бы из этого дела заговор, восстание, бунт и предложил бы всех отправить на каторжную работу, а государь помиловал бы в солдаты. Видя, что порок наказан и нравственность торжествует, государь ограничился тем, что высочайше соизволил утвердить волю студентов и отставил профессора. Мы Малова прогнали до университетских ворот, а он его выгнал за ворота. Vae victis 103 с Николаем; но на этот раз не нам пенят ьна него. . Итак, дело закипело; на другой день после обеда приплелся ко мне сторож из правления, седой старик, который добросовестно принимал a la lettre, что студенты ему давали деньги на водку, и потому постоянно подденживал себя в состоянии более близком к пьяному, чем к трезвому. Он в обшлаге шинели принес от "лехтура" записочку, мне было велено явиться к нему в семь часов вечера. Вслед за ним явился бледный и испуганный студент (129) из остзейских баронов, получивший такое же приглашение и принадлежавший к несчастным жертвам, приведенным мною. Он начал с того, что осыпал меня упреками, потом спрашивал совета, что ему говорить.
- Лгать отчаянно, запираться во всем, кроме того, что шум был и что вы были в аудитории, - отвечал я ему.
- А ректор спросит, зачем я был в политической аудитории, а не в нашей?
- Как зачем? Да разве вы не знаете, что Родион Гейман не приходил на лекцию, вы, не желая потерять времени по-пустому, пошли слушать другую.
- Он не поверит.
- Это уж его дело.
Когда мы входили на университетский двор, я посмотрел на моего барона: пухленькие щечки его были очень бледны, и вообще есу было плохо.
- Слушайте, - сказал я, - вы можете быть уверены, что ректор начнет не с вас, а с меня; говорите то же самое с вариациями; вы же Барон обещал и честно сдержал слово.
Ректором был тогда Двигубский, один из остатков и образцов допотопных профессоров, или, лучше сказать, допожарных , то есть до 1812 года. Они вывелись теперь; с попечительством князя Оболенского вообще оканчивается патриархальный период Московского университета. В те времена начальство университетом не занималось, профессора читали л не читали, студенты ходили и не ходили, " ходили притом не в мундирных сертуках a linstar 104. конноегерских, а в разных отчаянных и эксцентрических платьях, в крошечных фуражках, едва державшихся на девственных волосах. Профессора составляли два стана, или слоя, мирно ненавидевшие друг друга: один состоял исключительно из немцев, другой - из ненемцев. Немцы, в числе которых были люди добрые и ученые, как Л одер, Фишер,. Гильдебрандт и сам Гейм, вообще отличались незнанием и нежеланием знать русского языка, хладно(130) кровием к студентам, духом западного клиентизма, ремесленничества, неумеренным курением сигар и огромным количеством крестов, которых они никогда не снимали. He-немцы, с своей стороны, не знали ни одного (живого) языка, кроме русского, были отечественно раболепны, семинарски неуклюжи, держались, за исключением Мерзлякова, в черном теле и вместо неумеренного употребления сигар употребляли неумеренно настойку. Немцы были больше из Геттингена, не-немцы - из поповских детей.
Двигубский был из не-немцев. Вид его был так назидателен, что какой-то студент из семинаристов, приходя за табелью, подошел к нему под благословение и постоянно называл его "отец ректор". Притом он был страшно похож на сову с Анной на ше, как его рисовал другой стулент, получивший более светское образование. Когда он, бывало, приходил в нашу аудиторию или с деканом Чумаковым, или с Котельницким, который заведовал шкапом с надписью "Materia Medica" 105, неизвестно зачем проживаяшим в математической аудитории, или с Рейсом, выписанным из Германии за то, что его дядя хорошо знал химию, - с Рейсом, который, читая по-французски, называл светильню - baton de coton 106, яд - рыбой (poisson 107), а слово "молния" так несчастно произносил, что многие думали, что он бранитсяя, - мы смотррли на них большими глазами, как на собрание ископаемых, как на последних Абенсерагов, представитебей иного времени, не столько близкого к нам, как к Тредьяковскому и Кострову, - времени, в котором читали Хераскова и Княжнина, времени доброго профессора Дильтея, у которогг были две собачки: одна вечно лаявшая, другая никогда не лаявшая, за что он очень справедливо прозвал одну Баваркой 108, а другую Пруденкой 109.
Но Двигубский был вовсе не добрый профессор, он принял нас чрезвычайно круто и был груб; я порол страшную дичь и был неучтив, барон подогревал то же самое. Раздраженный Двигубский велел явиться на другое утро в совет, там в полчаса времени нас допросили, осудили, (131) приговорили и послали сентенцию на утверждение князя Голицына.
Едва я успел в аудитории пять или шесть раз в лицах представить студентам суд и расправу университетского сената, как вдруг в начале лекции явился инспектор, русской службы майор и французский танцмейстер, с унтер-офицером и с приказом в руке - меня взять и свести в карцер. Часть студентов пошла провожать, на дворе тоже толпилась молодежь; видно, меня не первоно вели, когда мы проходили, все махали фуражками, руками; уриверситетские солдаты двигали их назад, студенты не шли.
В грязном подвале, служившем карцером, я уже нашел двух арестантов: Арапетова и Орлова, князя Андрея Оболенского и Розенгейма посадили в другую комнату, всего было шесть человек, наказанных по маловскому делу. Нас было велено содержать на хлеба и воде, ректор прислал какой-то суп, мы отказались и хорошо сделали: как только смерклось и университет опустел, товарищи принесли нам сыру, дичи, сигар, вина и ликеру. Солдат сердился, ворчал, брал двугривенные и носил припасы. После полуночи он пошел далее и пустил к нам несколько человек гостей. Так проводили мы время, пируя ночью и ложась спать днем.
Раз как-то товарищ попечителя Панин, брат министра юстиции, верный своим конногвардейским привычкам, вздумал обойти ночью рундом госудаственную тюрьму в университетском подвале. Только что мы зажгли свечу под стулом, чтобы снаружи не было видно, и принялись за наш ночной завтрак, раздался стук в наружную дверь; не тот стук, который своей слабостью просит солдата отпереть, который больше боится, что его услышат, нежели то, что не услышат; нет, это был стук с авторитетом, приказывающий. Солдат обмер, мы спрятали бутылки и студентов в небольшой чулан, задули свечу и бросились на наши койки. Взошел Панин.
- Вы, кажется, курите? - сказал он, едва вырезываясь с инспектором, который нес фонарь, из-за густых облаков дыма. - Откуда это они берут огонь, ты даешь?
Солдат клялся, что не дает. Мы отвечали, что у нас был с собою трут. Инспектор обещал его отнять и обобрать сигары, и Панин удалился, н езаметив, что количество фуражек было вдвое больше количества голов. (132)
В субботу вечером явился инспектор и объявил, что я и еще один из нас может идти домой, но что остальные посидят до понедельника. Это предложение показалось мне обидным, и я спросил инспектора, могу ли остаться; он отступил на шаг, посмотрел на меня с тем грозно грациозным видом, с которым в балетах цари и герои пляшут гнев, и, сказавши: "сидите, пожалуй", выгел вон. За последнюю выходку досталось мне дома больше, нежели за всю истррию.
Итак, первые ночи, которые я не спал в родительском доме, были проведены в карцере. Вскоре мне прихшдилось испытать другую тюрьму, и там я просидел не восемь дней, а девять месяцев, после которых поехал не домой, а в ссылку. Но до этого далеко.
С этого времени я в аудитории пользовался величайшей симпатией. Сперва я слыл за хорошего студента; после маловской истории сделался, как известная гоголевская дама, хороший студент во всех отношениях.
Учились ли мы при всем этом чему-нибудь, могли ли научиться? Полагаю, что "да". Преподавание было скуднее, объем его меньше, чем в сороковых годах. Университет, впрочем, не должен оканчивать научное воспитание; его дело - поставить человека a meme 110 продолжать на своих ногах; его дело - возбудить вопросы, научить спрашивать. Именно это-то и делали такие профессора, как М. Г. Павлов, а с другой стороны, и такие, как Каченовский. Но больше лекций и профессоорв развивала студентов аудитория юным столкновением, обменом мыслей, чтений... Московский университет свое дело делал; профессора, способствовавшие своими лекциями развитию Лермонтова, Белинского, И. Тургрнева, Кавелина, Пирогова, могут спокойно играть в бостон и еще спокойнее лежать под землей.
А какие оригиналы были в их числе и какие чудрса - от Федора Ивановича Чумакова, подгонявшего формулы к тем, которые были в курсе Пуансо, с совершеннейшей свободой помещичьего права, прибавляя, убавляя буквы, принимая квадраты за корни и х зк известное, до Гавриила Мягкова, читавшего самую жесткую науку в мире - тактику. От постоянного обращения с предметами героическими самая наружность Мягкова приобрела строевую (133) выправку: застегнутый до горла, в несгибающемся галстуке, он больше командовал свои лекции, чем говорил.
- Господа! - кричал он, - на поле - Об ратиллерии!
Это не значило: на поле сражения едут пушки, а просто, что на марже 111 такое заглавие. Как жаль, что Николай обходил университет, если б он увидел Мягкова, он его сделал бы попечителем.
А Федор Федорович Рейс, никогда не читавший химии далее второй химической ипостаси, то есть водорода! Рейс, который действительно попал в профессора химии, потому что не он, а его дядя занимался когда-то ею. В конце царствования Екатерины старика пригласили в Россию; ему ехать не хотелось, - он отправил, вместо себя, племянника...
К чрезвычайным событиям нашего курса, продолжавшегося четыре года (потому что во время холеры университет был закрыт целый семестр), - принадлежит сама холера, приезд Гумбольдта и посещение Уварова.
Гумбобьдт, возвращаясь с Урала, был встречен в Москве в торжественном заседании общества естествоиспытателей при
Страница 21 из 29
Следующая страница
[ 11 ]
[ 12 ]
[ 13 ]
[ 14 ]
[ 15 ]
[ 16 ]
[ 17 ]
[ 18 ]
[ 19 ]
[ 20 ]
[ 21 ]
[ 22 ]
[ 23 ]
[ 24 ]
[ 25 ]
[ 26 ]
[ 27 ]
[ 28 ]
[ 29 ]
[ 1 - 10]
[ 10 - 20]
[ 20 - 29]
