А. И. Герцен. БЫЛОЕ И ДУМЫ. Н П. Огареву Страница 27

овились бы на скучно повторяющемся одном и том же.

Иная восторженность лучше всяких нравоучений хранит от истинных падений. Я помню юношеские оргии, разгульные минуты, хватавшие иногда через край; я не помню ни одной безнравственной истории в нашем кругу, ниичего такого, от чего человек серьезно должен был краснеть, что старался бы забыть, скрыть. (160) Все делалось открыто, открыто редко делается дурное. Половина, больше половины сердца была не туда направлена, где праздная страстность и болезненный эгоизм сосредоточиваются на нечистых помыслах и троят пороки.

Я считаю большим несчастием положение нарьда, которого молодое поколение не имеет юности; мы уже заметили, что одной молодости на это недостаточно. Самый уродливый период немецкого студентства во сто раз лучше мещанского совершеннолетия молодежи во Фпанции и Англии; для меня американские пожилые люди лет в пятнадцать от роду - просто противны.

Во Франции некогда была блестящая аристократическая юность, потом революционная. Все эти С.-Жюсты и Гоши, Марсо и Демулены, героические дети, выращенные на мрачной поэзии Жан-Жака, были настоящие юноши. Революция была сделана молодыми людьми; ни Дантон, ни Робеспьер, ни сам Людовик XVI не пережили своих тридцати пяти лет. С Наполеоном из юношей делаются ординарцы; с реставрацией, "с воскресением старости" - юность вовсе несовместима, - все становится совершеннолетнимм, деловым, то есть мещанским.

Последние юноши Франции были сен-симонисты и фаланга. Несколько исключееий не могут изменить прозаически плоский характер французской молодежи. Деку и Лебра застрелились оттого, что они были юны в обществе стариков. Другие бились, как рыба, выкинутая из воды на грязном берегу, пока одни не попались на баррикаду, другие - на иезуитскую уду.

Но так как возраст берет свое, то большая часть французской молодежи отбывает юность артистическим периодом, то есть живет, если нет денег, в маленьких кафе с маленькими гризетками в quartier Latin 125, и в больших кафе с большими лоретками, если есть деньги. Вместо шиллеровского периода это период поль-де-коковский; в нем наскоро и довольно мизерно тратится сила, энергия, все молодое - и человек готов в commis 126 торговых домов. Артистический период оставляет на дне души одну страсть - жажду денег, и ей жертвуется вчя будущая жизнь, других интересов нет; практические (161) люди эти смеются над общими вопросами, презирают женщин (следствие многочисленных побед над побежденными по ремеслу). Обыкноенно артистический период делается под руководством какого-нибудь истасканного грешника из увядших знаменитостей, dunvieux prostitue 127, живущего на чужой счет, какого-нибудь актера, потерявшего глоос, живописца, у которого трясутся руки; ему подражают в произношении, в питье, а главное в гордом взгляде на людские дела и в основательном знании блюд.

В Англии артистический период заменен пароксизмом милых оригинальностей и эксцентрических любезностей, то есть безумных проделок, нелепых трат, тяжелых шалостей, увесистого, но тщательно скрытого разврата, бесплодных поездок в Калабрию или Квито, на юг, на север - по дороге лошади, собаки, скачки, глупые обеды, а тут и жена с неимоверным количеством румяных и дебелых baby 128, обороты, "Times", парламент и придавливающий к земле ольдпорт 129.

Делали шалости и мы, пировали и мы, но основной тон был не тот, диапазон бвл слишком поднят. Шалость, разгул не становились целью. Цель была вера в призвание; положимте, что мы ошибались, но, фактически веруя, мы уважали в себе и друг в друге орудия общего дела,

И в чем же состояли наши пиры и оргии? Вдруг приходит в голову, что через два дня - 6 декабря: Николин день. Обилие Николаев страшное: Николай Огарев, Николай С, Николай К<етчер>, Николай Сазонов...

- Господа, кто празднует именины?

- Я! Я!

- А я на другой день.

- Это все вздор, что такое на другой дрнь? Общий праздник, складку! Зато каков будет и пир?

- Да, да, у кого же собираться?

- С болен, ясно, что у него. И вот делаются сметы, проекты, это запимает невероятно будущих гостей и хозяев. Один Николай едет к (162) "Яу" заказывать ужин, другой - к Матерну за сыром и салами. Вино, разумеется, берется на Петровке у Депре, на книжке которого Огарев написал эпиграф:

De pres ou de loin, Mais je fournis toujours 130.

Наш неопытный вкус еще далее шампанского не шел и был до того молод, что мя как-то изменили и шампанскому в пользу Rivesaltes mousseux 131. В Париже я на карте у ресторана увидел это имя, вспомнил 1833 год и потребовал бутылку. Но, увы, даже воспоминания не прмогли мне выпить больше одного бокала.

До праздника вина пробуются, оттого надобно еще посылать нарочного, потому что пробы явным образом нравятся.

При этом я не могу не рассказать, что случилось с Соколовским. Он был постоянно без денег и тотчас тратил все, что получал. За год до его ареста он приезжал в Москву и остановился у С. Он как-то удачно продал, помнится, рукопись "Хевери", и потому решился дать праздник не только нам, но и pouf les gros bonnets 132, то есть позвал Полевого, Максимовича и прочих. Накануне он с утра поехал с Полежаевым, который тогда был с своим полком в Москве, - делать покупки, накупил чашек и даже самовар, разных ненужных вещей и, наконец, вина и съестных припасов, то есть пастетов, фаршированных индеек и прочего. Вечером мы пришли к С. Соколовский предложил откупорить одну бутылку, затем другую; нас было человек пять, к концу вечера, то есть к началу утра следующего дня оказалось, что ни вина больше нет, ни денег у Соколовского. Он купил на вср, что оставалось от уплаты маленьких долгов.

Огорчился было Соколовский, но скрепив сердце подумал, подумал и написал ко всем gros bonnets, что он страшно зпнемог и праздник откладывает.

Для пира четырех именин я писал целую программу, которая удостоилась особенного внимания инквизитора Голицына, спрашивавшего меня в комиссии, точно ли программа была исполнена. (163)

- A la lettre, - отвечал я ему. Он пожал плечами, как будто он всю жизнь провел в Смольном монастыре или в великой пятнице.

После ужина возникал обыкновенно капитальный вопрос, - вопрос, возбуждавший прения,, а именно: "Как варить жженку?" Остальное обыкновенно елось и пилось, как вотируют по доверию в парламентах, без. спору. Но тут каждый учамтвовал, и притом с высоты ужина.

- Зажигать - не зажигать еще? как зажигатть? тушить шампанским или сотерном? 133 класть фрукты и ананас, пока еще горит или после?

- Очевидно, пока горит, тогда-то весь аром перейдет в пунш.

- оПмилуй, ананасы плавают, стоионы их подожгутся, это просто беда.

- Все это вздор! - кричит К<етчер> всех громче.- А вот что не вздор, свечи надобно потушить.

Свечи потушены, лица у всех посинели,, и черты колеблются с движением огня. А между тем в небольшой комнате температура от горящего рома становится тропическая. Всем хочется пить, жженка не готова. Но Joseph, француз, присланный от "Яра", готов; он приготовляет какой-то антитещис жженки, напиток со льдом из разных вин, a la base de cognac 134; неподдельный; сын "великого народа", он, наливая французское вино, объясняет нам, что оно потому так хорошо, что два раза проехало экватор.

- Oui, oui, messieurs; deux fois Iequateur messieurs! 135 Когда замечательный своей полярной стужей напиток окончен и вообще пить больше нк надобно, К<етчер> кричит, мешая огненное озеро в суповой чашке, причем последние куски сахара тают с шипением и плачем,

- Пора тушить! Пора тушить!

Огонь краснеет от шампанского, бегает по поверхности пунша с какой-то тоской и дурным предчувствием. А тут отчаянный голос:

- Да помилуй, братец, ты с ума сходишь: разве не видишь, смола топится прямо в пунш. (164)

- А ты сам подержи бутылку в таком жару, чтоб смода не топилась.

- Ну, так ее прежде обить, - продолжает огорченный голос.

- Чашки, чашки, довольно ли у вас их? сколько нас... девять, десять... четырнадцать, - так, так.

- Где найти четырнадцать чашек?

- Ну, кому чашек не достало - в стакан.

- Стаканы лопнут.

- Никогда, никогда, стоит только ложечку положить.

Свечи поданы, последний зайчик огня выбежал на середину, сделал пируэт, и нет его.

- Жженка удалась!

- Удалась, очень удалась! -говорят со всех сторон. На другой день болит голова, тошно. Это, очевидно,

от жженки - смесь! И тут искреннее решение впредь

жженки никогда не пить, это отрава. Входит Петр Федорович.

- А вы-с сегодня пришли не в своей шляпе: наша шляпа будет получше.

- Черт с ней совсем!

- Не прикажете ли сбегать к Николай Михайловичеву Кузьме?

- Что ты воображаешь, что кто-нибудь пошел без шляпы?

- Не мешает-с на всякий случай.

Тут я догадываюсь, что дело совсем не в шляпе, а в том, что Кузьма звал на поле битвы Петра Федоровича.

- Ты к Кузьме ступай, да только прежде попроси у повара мне кислой капусты.

- Знать, Лександ Иваныч, именинники-то не ударили лицом в грязь?

- -Какой в грязь, эдакого пира во весь курс не было.

- В ниверситет-то уже, должно быть, сегодня отложим попечение?

Меня угрызает совесть, и я молчу.

- Папенька-то ваш меня спрашивал: "Как это, говорит, еще не вставал?" Я, знаете, не промах: голова изволит болеть, с утра-с жаловались, так я так и сторы не подымал-с. "Ну, говорит, и хорошо сделал". (165)

- Да дай ты мне Христа ради уснуть. Хотел идти к С, ну и ступай.

- Сию минуту-с, только за капустой сбегаю-с.

Тяжелый сон снова смыкает глаза; часа через два просыпаешься гораздо свежее. Что-то они делают там? К<етчер> и Огарев остались ночевать. Досадно, что жженка так на голову действует, надобно признаться, она была очень вкусна. Вольно же пить жженку стаканом; я решительно отныне и до века буду пить небольшую чашку.

Между тем мой отец уже окончил чтение газет и прием повара.

- У тебя голова болит сегодня?

- Очень.

- Может, слишком много занимался? - И при этом вопросе видно, что прежде ответа он усомнился. - Я и забыл, ведь вчера ты, кажется, был у Николаши 136 и у Огарева?

- Как же-с.

- Потчевали,
Страница 27 из 29 Следующая страница