LibClub.com - Бесплатная Электронная Интернет-Библиотека классической литературы

А. И. Герцен. БЫЛОЕ И ДУМЫ ЧАСТЬ ШЕСТАЯ. АНГЛИЯ (1852 - 1864) Страница 20

Авторы: А Б В Г Д Е Ё Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я

    я присяжным, восторженный шум в Old Bailey, радость во всей Англии не предсказывали успеха. Дело брошюр перенесли в Queens Bench.

    Это был последний опыт обвинить подсудимых. Присяжные Old Bailey казались ненадежными, жители Сити, строго держащиеся своих прав и несколько оппозиционные по традиции, не внушали доверия, присяжные Queens Bench из Вест-Энда, большей частью богатые торговцы, строго придерживающиеся религии порядка и традиции наживы. Но и на это jury 133 трудно было считать после вердикта портного.

    К тому же вся пресса в Лондоне и во всем королевстве, за исключением нескольких, заведомо подкупленных листов, восстала, без различия парьий, против посягательства на свободу книгопечатания. Сбирались митинги, составлялись комитеты, делались складки для уплаты штрафов и проторей, если бы правительству удалось осудить издателей, писались адресы и петиции.

    Дело становилось труднее и нелепее со всяким днем. Франция в широких шароварах, couleur garance 134, в кепи несколько набок, с зловещим видом смотрела из-за Ламанша - чем кончится дело, предпринятое в защиту ее господина. Освобождение Бернара ее глубоко обидело, и она вынимала из ножен свой тесак, ругаясь, как капрал.



    Пуще сердце замирает,

    Тяжелей тоска...

    С серебряной бледностью смотрел капитал на правительство - зеркальное правительство отразило его испуг. Но до этого нет никакого делм Кембелю и судебной власти не от мира сего. Она знала одно, что процрсс против свободы книгопечатания противен духу всей нации и строгий приговор лишит их всей популярности и вызовет грозный протест. Им оставалось приговорить к ничтожному наказанию, к фардингу (106) королеве - к одному дню тюрьмы... А Франция-то, с кепи набекрень, приняла бы такое решение за личную обиду.

    Еще хуже бы было, если б присяжные оправдали Трулова и Тхоржевского, тогда вся вина пала бы на правительство - почему оно не велело лондонскому преефекту или лорду-мэру назначить присяжных из service de surete 135, no крайней мере из друзей порядка... Ну, и вслед за тем:



    Tambourgi! Tambourgi! they larum afar... 136



    Это безвыходное положение очень хорошо понимали министры королевы и ее атторней, может бы, и они что-нибудь сделали, если б в Англии вообще можно было делать то, что англичане называют коуп дете, а французы - coup dEtat, а пример к тому же извертливого, двужильнтго, неуловимого молодого-старого Палмерстона был так свеж...



    Что за комиссия, создатель.

    Быть взрослой нации царем!



    Пришел день суда.

    Накануне наш Б<откин> отправился в Queens Bench и вручил какому-то полицейскому пяоь шиллингов, чтобы он его завтра провел. Б<откин> смеялся и потирал руки, он был уверен, что мы останемся без места или что нас не пропустят в дверях. Он одного не взял в расчет, что именно дверей-то в залу Queens Behcha и нет, а есть большая арка. Я пришел за час до Кембеля, народу было немного, и я уселся превосходно. Смотрю, минут черкз двадцать является Б<откин>, глядит по сторонам, ищет, беспокоится.

    - Что тебе надобно?

    - Ищу, братец, моего полицейского.

    - Зачем тебе его?

    - Да он обещал место даьь.

    - Помилуй, тут сто мест к твоим услугам.

    - Надул полицейский, - сказал Б <откин>, смеясь.

    - Чем же он надул, ведь место есть. Полицейский, разумеетчя, не показыыался. (107)

    Между Тхоржевским и Трудовым шел горячий разговор, в нем участвовали и их солиситоры, наконец Тхоржеевский обратился ко мне и сказал, подавая письмо:

    - Как вы думаете об этом письме?

    Письмо было от Трулова к его адвокату: он жаловался в нем на то, что его арестовали, и говорил, что, печатая брошюру, он вовсе не думал о Наполеоне, что он и впредь не намерен издавать подобных книг; письмо было подписано. Трудов стоял возле.

    Советовать Трулову мне было нечего, я отделался какой-то пустой фразой, но Тхоржевский сказал мне:

    - Они хотят, чтоб и я подписал такое письмо, этого не будет, я лучше пойду в тюрьму, а такого письма не подпишу.

    "Сайленс!" 137 - закричал huissier; явился лорд Кембель. Когда все формальности были окончены, присяжные приведены к присяге, Фицрой Келли встал и объявил Кембелю, что он имеет сообщение от правительства. "Правительство, - сказал он, - имея в виду письмо Трулова, в котором он объясняет то-то и то-то, и приняв в расчет то-то и то-то, с своей стороны, от преследования отказывается".

    Кембель, обратившись к присяжным, сказал на это, что "виновность издателя брошюры о tyrannicidee несомненна, что английский закон, давая всевозможную свободу печати, тем не менее имеет полные средства наказывать вызов на такое ужасное преступление, и проч. Но так как правительство, по таким-то соображениям, от преследования отказывается, то и он готов, если присяжные согласны, суд прекратить, впрочем, если они этого не хотят, он будет продолжать".

    Присяжные хотели завтракать, идти по своим делам, и потому, не выходя вон, обернулись спиной и, переговоривши, отвечали, как и следовало ожидать, что они тоже согласны на прекращение суда.

    Кембель возвестил Трулову, что он от суда и следствия свободен. Тут не было даже рукоплескания, а только хохот.

    Наступил антракт. В это время Б<откин> вспомнил, что он еще не пил чаю, и пошеб в ближнюю (108) таверну. Черту эту я особенно отмечаю, как совершенно русскую. Англичанин ест много и жирно, немец много и скверно, француз немного, но с энтузиазмом; англичанин сильно пьет пиво и все прочее, немец пьет тоже пиво, да еще пиво за все прочее; но ни англичанин, ни француз, ни немец не находятся в такой полной зависимости от желудочных привычек, как русский. Это связывает их по рукам и ногам. Остаться без обеда... как мтюно... лучше днем опоздать, лучше того-то совсем не видать. Б<откин> заплатил за свой чай, сверх двух шиллингов, слебующей превосходной сценой

    Когда черед дошел до Тхоржевского, Фицрой Келли встал и снова объявил, что он имеет сообщение от правительства. Я натянул уши. Какую же причину он выбумал? Тхоржевский письма не писал.

    "Подсудимый, - начал Ф. Келли, - Stanislas Trouj... Torj... Toush...", ион остановился, добавив: "That is impossible! The foreign gentleman at the bar... 138, хотя и действительно виноват в издании и продаже брошюры Ф. Пиа, но правительство, взяв в расчет, что он иностранец и английских законов по этой части не знал, на первый случай отказывается от преследования".

    И та же комедия. Кембель спросил присяжных. Присяжные в ту же минуту акитировали 139 Тхоржевского.

    Французы и тут были недовольны. Им хотелось пышную mise en scene, - им хотелось громить тиранов и защитить l cause des peuples... 140; может, по дороге Трулова и Тхоржевского приговорили бы к штрафу, к тюрьме; но что значит тюрьма, десять лет тюрьмы... пенед всенародным повторением великих наачал, ставящих вне закона - тиранов и их сеидов... незыблемых начал 1789 года, на которых так твердо стот свобода Франции... в ссылке!

    Правительство, испуганное соседом, ударилось второй раз об гранитный утес английкой свободы и смиренно отступило - какого же больше торжества свободной печати? (109)









    В начале будущего года думаем мы издать IV и V томы "Былого и думы". Найдут ли они тот прием, полный сочувствия, как отрывки из них, напечатанные в "Полярной звезде", и три первые части? Покамест мы решились, когда есть место, помещать в "Колоколе" отрывки из ненапечатанных глав и на первый случай берем рассказ о польских выходцах в Лондоне.

    Глава эта (IV в V тоем) начата в. 1857 году и, помнится, дописана в 1858. Она бедна и недостаточна. Я сделал, перечитывая ее, несколько внешних поправок;

    переделывать сущестченное в записках не идет - помеченные воспоминания так же принадлежат былому, как и события. Между ею и настоящим прошли 63 и 64 годы, совершились страшные несчастья, раскрылись страшные правды.

    Не дружеский букет на гробе доброго стаоика в Париже, не плач на Гайгетской могиле нужны теперь - не человек хоронится, а целый народ толкают в могилу. Его судьбе прилична одна горесть - горесть пониманья, и, может, с нашей стороны один дар - дар молчания. Последние события в Польше вдохновят еще не одного поэта, не одного художника, они долго будут, как тень Гамлетова отца, звать на месть, не щадя самого Гамлета... Мы еще слишком близки к событиям. Рукам, по которым текла кровь раненых, не идет ни кисть, ни резец, они еще слишком дрожат.

    Я назвал тогда главу эту "Польские выходцы", справедливее было бы назвать ее "Легендой о Ворцеле", но, с другой стороны, в его чертах, в его житии так поэтично воплтщается польский эмигрант, что его можно принятт за высший тип. Это была натура цельная, чистая, фанатическая, святая, полная той полной преданности, той несокрушимой страсти, той великой мономании, для которой нет больше жертв, счета службы, .жизни вне своего дела. Ворцель принадлежал к великой семье мучеников и апостолов, пропагандистов и поборников своего дела, всегда являвшихся около всякого креста, около всякого освобождения...

    Мне пришлось совершенно случайно перечитать мой рассказ о Ворцеле в Лугано. Там живет один из креп(110)ких старцев той удивительной семьи, о которой идет речь, и мы с ним вспомнили покойного Ворцеля. Ему за семьдесят, он сильно состарелся с тех пор, как я его не видал, но это тот же неутомимый работник итальянского дела, тот же фанатический друг Маццини, которого я знал десять лет тому назад. Вендетта за альпийскими скалами, сам - поседевшая скала итальянского освобождения, он дожил в борьбе не только до исполнения половины своих надежд, но и до новых черных дней, готовый опять, как прежде, на боой, на гибель и не уступивший никогда никому ни в чем ни одной йоты своего -credo. Как Ворцель, он беден и, как Ворцель, не думает об этом. Большинство этих людей гибнет на полдороге, насильственной или своей смертью, но все, что делается, делается ими. Мы расчищаем дорогу, мы ставим вопросы, мы подпиливаем старые столбы, мы бросаем дрожжи в душу; они ведут массы на приступ, они падают или побеждают... Таков на первом плане Гарибальди, и не мыслитель, и не полит
    Страница 20 из 50 Следующая страница



    [ 10 ] [ 11 ] [ 12 ] [ 13 ] [ 14 ] [ 15 ] [ 16 ] [ 17 ] [ 18 ] [ 19 ] [ 20 ] [ 21 ] [ 22 ] [ 23 ] [ 24 ] [ 25 ] [ 26 ] [ 27 ] [ 28 ] [ 29 ] [ 30 ]
    [ 1 - 10] [ 10 - 20] [ 20 ] [ 30 - 40] [ 40 - 50]



При любом использовании материалов ссылка на http://libclub.com/ обязательна.
| © Copyright. Lib Club .com/ ® Inc. All rights reserved.