еня?
- Знаю, - отвечал спокойно раскольник, - ты Павел Петрович.
- В цепи его, в каторжную работу, в рудники - продолжал рыцарственный Павел.
Старика схватили, и император велел зажечь с четырех концов село, а жителей выслать в Сибирь на поселение. На следующей станции кто-то из его приближенных бросился к его ногам и сказал ему, что он осмелился приостановить исполнение высочайшей воли и ждет, чтоб он повторил ее. Павел несколько отрезвел и понял, что странно рекомендоваться народу, выжигая селения и ссылая без суда в рудники. Он велел синоду разобрать дело крестьян, а старика сослать на пожизненное заточение в Спасо-Евфимьевский монастырь; он думал, что православные монахи домучат его лучше каторжной работы; но он забыл, что ншаи монахи не только православные, но люди, любящие деньги и водку, а раскольники водки не пьют и денег не жалеют.
Старик прослыл у духоборцев святым; со вскх концов России ходили духоборцы на поклонение к нему, ценою золота покупали они к нему доступ. Старик си(72)дел в своей келье, одетый весь в белом, - его друзья обили полотном стены и потолок. После его смерти они выпросили дозволение схоронить его тело с родными и торжественно пронесли его на руках от Владимира до Новгородской губернии. Одни духоборцы знают, где он схоронен; они уверены, что он при жизни имел уже дар делать чудеса и что его тело нетленно.
Я все это слышал долею от владпмирского губернатора И. Э. Куруты, долею от ямщиков в Новгороде и, наконец, от посошника в Спасо-Евфимьевском монастыре. Теперь в этом монастыре нет бобьше политических арестантов, хотя тюрьма и наполнена разными попами, церковниками, непокорными сыновьями, на которых жаловались родители, и проч. Архимандрит, плечистый, высокий мужчина, в маховой шапке, показывал нам тюремный двор. Когда он взошел, унтер-офицер с ружьем подошел к нему и рапортовал: "Вашему преомвященству честь имею донести, чтт по тюремному замку все обстоит благополучно, арестантов столько-то". Архимандрит в ответ благословил его, - что за путаница!
Дела о раскольниках были такого рода, что всего лучше было их совсем не подымать вновь, я их просмотрел и оставил в покое. Напротив, дела о злоупотреблении помещичьей власти следовало сильно перетряхнуть; я сделал все, что мог, и одержал несволько побед на этом вязком поприще, освободил от рпеследования одну молодую девушку и отдал под опеку одного морского офицера. Это, кажется, единственная заслуга моя по служебной части.
Какая-то барыня держала у себя горничную, не имея на нее никаких документов, горничная просила разобрать ее права на вольность. Мой предшественник благоразумно придумал до решения дела оставить ее у помещицы в полном повиновенип. Мне следовало подписать; я обратился к губернатору и заметил ему, что незавидна будет судьба девушки у ее барыни после того, как она подавала на нее просьбу.
- Что же с ней делать?
- Содержать в части.
- На чей счет?
- На счет помещицы, если дело кончится против нее. (73)
- А если нет?
По счастию, в это время взошел губернский прокурор. Прокурор по общественному положению, по служебным отношениям, по пуговицам на мундире должен быть врагом губернатора, по крайней мере во всем перечить ему. Я нарочно при нем продолжал разгоыор; губернатор начал сердиться, говорил, что все дело не стоит трех слов. Прокурору было совершенно вое равно, что будет и как будет с просительницей, но он тотчас взял мою сторону и привел дсеять разных пунктов из свода законов. Губернатор, которому, в сущности, еще больше было все равно, сказал мне, насмешливо улыбаясь:
- Тут выход один: или к барыне, или в острог.
- Разумеется, лучше в острог, - заметил я.
- Будет сообразнее с смыслом, изображенным в своде законов, - заметил прокурор.
- Пусть будет по-вашему, - сказал, еще более смеясь, губернатор, - услужили вы вашей протеже; как посидит в тюрьме несколько месяцев, поблагодарит вас.
Я не продолжал прения - цель моя была спасти девушку от домашних преследований; помнится, месяца через два ее выпустили совсем на волю.
Между нерешенными делами моего отделения была сложная и длившаяся несколько лет переписка о буйстве и всяких злодействах в своем именье отставного морского офицера Струговщикова. Дело началось по просьбе его матери, потом крестьяне жаловались. С матерью он как-то поладил, а крестьян сам обвинил в намерении его убить, не приводя, впрочем, никаких серьезных доаазательств. Между тем из показаний его матери и вдоровых людей видно было, что человек этот делал вспвозможные неистовства. Больше года дело это спало сном праведных; справками и ненужными переписками можно всегда затянуть дело - и потом, почислив решенным, сдать в архив. Надобно было сделать представление в сенат, чтоб его отдали под опеку, но ддя этого необходим отзыв дворянского предводителя. Предводители обыкновенно отвечают уклончиво, не ежлая потерять избирательный голос. Пустить дело в ход совершенно зависело от моей воли, но надобен был coup de grace 48 предводителя. (74)
Новгородскй предводитель, милиционный 49 дворянин, с владимирской медалью, встречаясь со мной, чтоб заявить начиьанность, говорил книжным языком докарамзинского периода; указывая раз на памятник, который новгородское дворянство воздвигнуло самому себе в награду за патриотизм в 1812 году, он как-то с чувством отзывался о, так сказать, трудной, священной и тем не менее лемтной обязанности предводителя.
Все это было в мою пользу.
Предводитель приехал в губернское правление для свидетельства в сумасшествии какого-то церковника; после того, как все председатели всех палат истощили весь запас глупых вопросов, по которым сумасшедший мог заключить об них, что и онт яе совсем в своем уме, и церковника возвели окончательно в должность безумного, я отвел предводителя в сторону и рассказал ему дело. Предводитель жал плечами, показывал вид негодования, ужаса и кончил тем, что отоэвался об морском офицере, как об отъявленном негодяе, "кладущем тень на благородное общество новгородского дворянства".
- Вероятно, - сказал я, - вы так и ответите письменно, если мы вас спросим?
Предводитель, взятый врасплох, обещал отвечать по совести, прибавив, что "честь и. правдивость - беспременные атрибуты россейского дворянства".
Сомневаясь немного в беспременности этих атрибутов, я таки пустил дело в ход; предводитель сдкржал слово. Дело пошло в сенат, и я помню очень хорошо ту сладкую минуту, когда в мое отделение был передан сенатский указ, назначавший опеку над имением моряка и отдававший его под надзор полиции. Моряк был уверен, что дело кончено, и, как громом пораженный, явился после указа в Новгород. Ему тотчас сказали, как что было; яростный офицер собирался напасть на меня из-зм угла, подкупить бурлакво и сделать засаду, но, непривычный к сухопутным кампаниям, мирно скрылся в какой-то уездный город.
По несчастию, "атрибут" зверства, разврата и неистовства с дворовыми и крестьярами является "беспременнее" правдивости и чести у нашего дворянства., Конечно, небольшая кучка образованных помещиков не (75) дерутся с утра до ночи с своими людьми, не секут всякий день, да и то между ними бывают "Пеночкины", остальнйе недалеко ушли еще от Салтычихи и американских плантаторов.
Роясь в делах, я нашел переписку псковского губернского правления о какой-то помещице Ярыжкиной. Она засекла двух горничных до смерти, попалась под суд за третью и была почти совсем опгавдана уголовной палатой, основавшей, между прочим, свое решение на том, что третья горничная не умерла. Женщина эта выдумывала удивительнейшие наказания - била утюгом, сучковатыми палками, вальком.
Не знаю, что сделала горничная, о которой идет речь, но барыня превзошла себя. Она поставила ее на колени на дрань, или на десницы, в которых были набиты гвозди. В этом положении она била ее по спине и по голове вальком и, когда выбилась из сил, позвала кучера на смену; по счастию, его не было в людской, барыня вышла, а девушка, полубезумная от боли, окровавленная, в одной рубашке, бросилась на улицу иу частный дом. Пристав принял показания, и дело пошло своим порядком, полиция возилась, уголовная палата возились с год времени; наконец суд, явным образом закупленный, решил премудро: позвать мужа Ярыжкиной и внушить ему, чтоб он удерживал жену от таких наказаний, а ее самое, оставя в подозрении, что она способствовала смерти двух горничных, обязать подпиской их впиедь не наказывать. На этом оссновании барыне отдавали несчастную девушку, которая в продолжение дела содержалась где-то.
Девушка, перепуганная будущностью, стала писать просьбу за просьбой; дело дошло до государя, он велел переследовать его и прислал из Петербурга чиновника. Вероятно, средства Ярыжкиной не шли до подкупа столичных, министерских и жандармских сшедопроизводителей, и дело приняло иной обшрот. Помещица отправилась в Сибирь на поселение, ее муж был взят под опеку, все члены уголовной палаты отданы под суд; чем их дело кончилось, не знаю.
Я в другом месте 50 рассказал о человеке, засеченном князем Трубецким, и о камергере Базилевском, высечен(76)ном своими людьми. Прибавлю еще одну дамскую историю.
Горничная жены пензенского жандармского полковника несла чайник, полный кипятком; дитя ее барыни, бежавши, наткнулся на горничную, и та пролила кипяток; ребенок был обварен. Барыня, чтоб отомстить той же монетой, велела привести ребенка горничной и обварила ему руку из самовара... Губернатор Панчулидзев, узнав об этом чудовищном происшествии, душевно жалел, что находится в деликатном отношении с жандармским полковником и что, вследствие этого, считает неприличным начать дело, которое могут счесть за личность!
А тут чувствительные сердца и начнут удивляться, как мужики убивают помещиков с целыми семьями, как в Старой Руссе солдаты военных поселенпй избили всех русских немцев и немецких русских.
В передних и девичьих, в селах и полицейских застенках схоронены целые мартирологи страшных злодейств, воспоминание об них бродит в душе и поколениями назревает в кровавую, беспощадную месть, которую предупредить легко, а остановить вряд возможно ли будет?
Страница 15 из 48
Следующая страница
[ 5 ]
[ 6 ]
[ 7 ]
[ 8 ]
[ 9 ]
[ 10 ]
[ 11 ]
[ 12 ]
[ 13 ]
[ 14 ]
[ 15 ]
[ 16 ]
[ 17 ]
[ 18 ]
[ 19 ]
[ 20 ]
[ 21 ]
[ 22 ]
[ 23 ]
[ 24 ]
[ 25 ]
[ 1 - 10]
[ 10 - 20]
[ 20 - 30]
[ 30 - 40]
[ 40 - 48]
