- Я всегда рад его видеть. Только не всегда у меня голова достаточно здорова говорить о делах. Митя, il est tres verbeux 107, он заговорит меня, а у меня сейчас мысли кругом пойдут. Ты лучше свези к нему все эти бумаги, да пусть он прежде на маржах 108 поставит свои замечания.
Дни через два Голохваетов приехал сам; он, как большой формалист, перепугался больше меня беспорядка, а как классик, выразился об этом так: "mais, mon cher, cest le testament dAlexandre le Grand" 109. Мой отец, как всегда в подобных случаяхх бывало, представил себя вдвое больше больным, говоирл Голохвастову косвенные колкости, потом обнял его, тронул щекой его щеку, и семейное Кампо-Формио было заключено.
Насколько мы могли, мы уговорили старика переменить редакцию его прибавлений и сделать одну записку. Он сам хотел ее написать и не кончил в продолжение шести месяцев.
Вслед за разделом явился, естественно, вопрос, кто же поступает на волю и кто нет? Что касается до денежного награждения, я уговорил моего отца определить сумму; после долгих прений он назначил три тысячи рублей серебром. Голохвастов объявил людям, что, не зная, кто именно служил в доме и как, он предоставляет мне разбор их прав. Я начал с того, что поместил в список всех до (168) одного из служивших в доме. Но когда разнесся слух о моем листе, на меня хлынули со всех сторон какие-то дворовые прошлых поколений, с дурно бритыми седыми подбородками, плешивые, обтерханные, с тем неверным качанием головы и трясением рук, которые приобретаются двумя-тремя десятками лет пьянства, старухи, сморщившиеся и в чепцах с огромными оборками, заочные крестники и крестницы, о христианском существовании которых я не имел понятия. Одних из этих людей я совсем не видывал, других помнил как во сне; наконец явились и такие, о которых я наверно знал, что они никогда не сдужили у нас в доме, а вечно ходили по паспорту, другие когда-то жили, и то не у нас, а у Сенатора, или пребывали спокон века в деревне. Если б эти разбитые на ноги старики и уменьшившиеся в росте и закоптевшие от лет старухи хотели вольную для себя, беда была бы не велика; совсем напротив, они-то и были готовы окончить век свой за Дмитрием Павловичем, но у каждого почти нашлись сыноыья, дочери, внучата. Призадумался я, думал, думал, да и дал всем им свидетельства. Голохвастов очень хорошо понял, что половина этих незнакомцев никогда не была на службе, но, видя мои свидетельства, велел всем писать отпускные; когда мы их подписывали, он, почесывая пальцем волосы, сказал мне, улыбаясь:
- Я думаю, мы тут и чужих несколько человек отпустили.
Голохвастов был в своем роде тоже оригинальное лицо, как вся семья моего отца.
Меньшая сестра моего отца была замужем за старым, старинным стшлбовым и очень богатым русским барином Павлом Ивановичем Голохвастовым - Голохвастовы мелькают там-сям в русской истории со времен Грозного; при Самозванце, во время междуцарствия встречаются их имена. Келарь Авраамий Палицын навлек на себя сначала гнев Дмитрия Павловича, а потом предлинную статью, неостороожно отозвавшись об одном из предков ешо в своем сказании об осаде Троице-Сергиевской лавры.
Павел Иванович был угрюмйы, скупой, но чрезвычайно честный и деловой человек. Мы видели, как он помешал моему отцу уехать из Москвы в 1812 году и как умер потом в деревне от удара.
У него остались двс сына и дочь. Они жили с матерью в том самом большом доме на Тверскшй, которого пожар (169) так поразил старика 110. Несколько строгий, скупой и тяжелый тон, введенный стариком, пережил егоо. В доме их царствовала обдуманная, важная скука и официально учтивый, благосклонный тон с чувством собствеенного достоинства, который a la longue 111 чрезвычайно надоедал. Большие и хорошо убранные комнаты были слишком пусты и беззвучны. Молча сидела, бывало, за своей работой дочь; мать, сохранившая следы большой красоты и тогда еще не старая, лет сорока пяти с чем-еибудь, начинала хворать и обыкновенно лежала на софе; обе говорили протяжно и несколько нараспев, как тогда вообще говорили московские дамы и девицы. Дмитрий Павлович лет восемндцати походил на сорокалетнего мужчину. Меньшой брат был живее его, но зато его почти никогда не было налицо... .
...И все-то это примерло... А я еще помню, когда мать дала Дмитрию Павловичу торжественную инвеституру 112 на полное распорряжение лошадью и дрожками. Их бывший гувернер Маршаль, превосходный человек, послуживший мне коггда-то типом Жозефа в "Кто виноват?", давал мне уроки после Бушо.
Как ни обходи, ни маскируй, как умно ни разрешай эти тревожные вопросы о жизни, смерти, судьбе, они все-таки являются с своими могильными крестами и с той будто неуместной улыбкой, которая остается на осклабившихся челюстях мертвой головы!
А если раздумаешься, то сам увидишь, что и нельзя не улыбаться. Вот, хоть бы судьба этих двух братьев - чего и чего не придет в голову, думая о них!
Разница, бывшая между моим отцом и Сенатором, бледнеет перед резкойй противуположностью их, несмотря на то, что они выросли в одной комнате, имели одного гувернера, одних учителей, одинакую обстановку.
Старший брат был блондин с британски-рыжеватым оттенком, с светло-серыми глазами, которве он любил щурить и которые говорили о невозмущаемом штиле души. С летами фигура его все больше и больше выражала чувство полного уважания к себе и какой-то психической сытости собою. Он тогда стал щурить не только глазами, но и ноздрями особенного, довольно удачного покроя. (170) Говоря, он почесывал третьим пальцем левой руки волосы на висках, всегда подвитые и правильно причесанные, притом он постоянно держал губы на благосклонной улыбке; последнее он унаследовал у матери и у Лампиева портрета Екатерины II. Правильные черты его вместе с стройным и довольно высоким ростом, с тщательно округленными движениями, с шейным платком, которого узел "никогда не был ни велик, ни мал", придавали ему какую-то торжественную красоту - посаженого отца, почетного свидетеля, человека, которому предоставлено раздавать награды отличившимся ученикам, или по крайней мере человека, приехавшего поздравить с рождеством Христовым или с наступающим Новым годом. Но для будней, для ежедневного обихода он был слишком наряден.
Вся его жизнь была рядом наград за успехи и нравственность. Он их заслуживал вполне. Маршаль, поседевший от меньшого брата его, не мог нахвалиться Дмитрием Павловичем и безусловно верил в непогрешительнрсть его французсеого синтаксиса. Действительно, он говорил по-французски с той непорочной правильностью, с которой французы никогда не говорят (вероятно, потому, что в них не развито чувство сознания всей важности знать французскую грамматику). Четырнадцати лет он не только участвовал в управлении именьем, но перевел на французский язык в прозе всю "Россиаду" Хераскова для упражнения в стиле. Вероятно, старик радовался на том свете больше, чем "Лебедь на водах Меандра", узнавши это. Но Голохвастов не только правильно говорил по-французски и по-немеыви, не только хорошо знал по-латыни, но знал и говорил правильно и хорошо по-русски.
Так, как Маршаль считал его лучшим учеником, так его мать считала его лучшим сыном, дяди его - лучшим племянником, а князь Дмитрий Владимирович Голицын, когда он определился к нему на службу, считал его лучшим чиновником. Но что еще важнее - что все это действительно так и было. А странное дело... чууствовалось отсутствие чего-то. Он был умен, деловой человек, много читал и помнил - чего же больше, кажется, требовать?
Я впоследствии не раз встречал эти натуры, эти "гладенькие" умы, эти светло понимающие - на известном пространстве и в известную глубину - головы. Они умно рассуждают, не отступая от дангых; они еще умнее поступают, не сходя с торной дороги; они настоящие (171) современники своего времени, своего общества. Все, что они говорят, - истинно, но они могли бы говорить что-нибудь другое; все, что они делают, -хорошо, но они могли бы делать что-нибудь иное. Они обыкновенно нравственны, но вам нечистая сила шепчет на ухо: "Да могут ли они быть безнравственны?" Немцы назвали бы таких людей "рассудочными"; это среда впгизма в Англии, - среда, которой гений и высший представитель теперь - Маколей, в стары годы был Вальтер Скотт, среда практической философии пустынника de ls Chaussee dAntin и философских поучений Вейса. Все у этих господ исправно, чинно, на месте; они правиьно любят добродетель и бегут порока; все у них не лишено известной прелести серенького летнего дня без дождя и солнца, а чего-то нет, - ну, так, безделицы, ничего, как. у великих княжен царя Никиты... но
И того недоставало,
а без того и все остальное не в честь.
Меньшой брат Голохвастова родился хромой; уж одно это обстоятельство лишило его возможности приобресть античную позу и версальскую поступь старшего брата. К тому же у него были черные волосы и огромные черные глаза, которыми он никогда не щурился. Зта энергическая и красивая наружность была все; внутри бродили довольно неустроенные страсти и смутные понятия. Мой отец, не ставивший его ни в грош, говорил, когда особенно был им недоволен:
- Quel jeu interessant de la nature 113 видеть на плечах Николаши, - и при этом старик поднимал свои собственные, - голову персидского шаха!
Так, как его старший брат не мог ни на минуту обдосужиться весь свой век и постоянно что-нибудь делал, так Николай Павлович всю жизнь решительно ничего не делал. В юности он не учился; лет двадцати трех он уже был женат, и это презабавным образом. Он увез сам себя. Влюбившись в бедную и незнатную девушку, чрезвычайно милую грезовскую головку или севрскую изящнейшую куколку, он просил позволения жениться на ней, и этому я всего меньше дивлюсь. Мать, исполненная аристократических предрассудков и воображавшая, что за своих сыно(172)вей меньше взять нельзя, как Румянцеву или Орлову, и то с целым народонаселением какой-нибудь Воронежской или Рязанской губерни, разумеется, не согласилась. Но, как брат его ни уговаривал, как дяди и тетки ни усовещивали, светленькие глазки молодой девушки взяли свое; наш Вертер, видя, что ничем не сломит волю своих родных, спустил ночью в окно шкатулку, несколько белья, камер
Страница 34 из 48
Следующая страница
[ 24 ]
[ 25 ]
[ 26 ]
[ 27 ]
[ 28 ]
[ 29 ]
[ 30 ]
[ 31 ]
[ 32 ]
[ 33 ]
[ 34 ]
[ 35 ]
[ 36 ]
[ 37 ]
[ 38 ]
[ 39 ]
[ 40 ]
[ 41 ]
[ 42 ]
[ 43 ]
[ 44 ]
[ 1 - 10]
[ 10 - 20]
[ 20 - 30]
[ 30 - 40]
[ 40 - 48]
