LibClub.com - Бесплатная Электронная Интернет-Библиотека классической литературы

Александр Герцен. ДИЛЕТАНТИЗМ В НАУКЕ Страница 10

Авторы: А Б В Г Д Е Ё Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я

    алом отделену от жизни; это отшельники средних веков, имеющие свой мир, свои интересы, свои обычаи. Теология, древние писатели, еврейский язык, объяснения темных фраз какой-нибудь рукописи, опыты без связи, наблюдения без общей цели - вот их предм ет; когда же им случится иметь дело с дествительностпю, они хотят подчинить ее своим категориям, и из этого выходят пресмешные уродства. Академический, ученый мир в Германии составляет особое государство, которому дела нет до Германии. По правде, после Тридцатилетней войны немного можно было заимствовать школе из жизни. Вина обоюдная. Прозябая в вечном занятии схоластическими предметами, ученые приняли слой, резко отделяющий их от прочих людей. Жизнь, медленно и скучно процветавшая за стенами академии, не манила к себе; она в своем филистерстве была столько же невыносимо скучна, как ученость в своем.



    Несмотря на это распадение с жизнию, ученые, памятуя, какой могучий голос имели университеты и доктора в средние века, когда к ним относились с вопросами глубочайшей важности, захотели вершать безапелляционным судом все сциентифические и художественные споры; они, подрывгие во имя всеобщего права исследования касту католических духовных пастырей, показывали поползновение составить свой цех пастырей светских. Не удалось им, лишенным, с одной стороны, энергии католических пропагандистов, с другой - невежества масс. Новая каста людопасов не состоялась; пасти людей стало труднее; люди смотрят на ученых дел мастеров как на равных, как на людей, да еще как на людей, не дошедших до полной жизни, а пробавляющихся одной обителью из многих.



    Наука - открытый стол для всех и каждого, лишь бы был голод, лишь бы потребность манны небесной развилась. Стремление к истине, к знанию не исключает никаким образом частного употребления жизни; можно равно быть при этом химиком, медиком, артистом, купцом. Никак не можно дмуать, чтоб специально ученый имел большие права на истину; он имеет только большие притязания на нее. Отчего человеку, проводящему жизнь в монотонном и одностороннем занятии каким-нибудь исключительным предметом, иметь более ясный взгляд, более глубокую мысль, нежели другому. искусившемуся свмыми событиями, встретившемуся в тысяче разных столкновениях с людьми? Напротив, цеховой ученый вне своего предмета за что ни примется, примется левой рукой. Он не нужен во всяком живом вопросе. Он всех менее подозревает великую важность науки; он ее не знает из-за своего частного предмета, он свой предмет считает наукой.



    Ученые, в крайнем развитии своем, заняли в обществе место второго желудка животных, жующих жвачку: в него никогда не попадает свежая пища - одна пережеванная, такая, которую жуют из удовольствия жевать. Массы действуют, проливают кровь и пот - а ученые являются после рассуждать о происшествии. Поэты, художники творят, массы восхищаются их творениями, - ученые пишут комментарии, грамматические и всяческие разборы. Все это имеет свою пользу; но несправедливость в том, что они себя считают по праву головою выше нас, жрецами Паллады, ее любовниками, хуже - мужьями ее. С другой стороны, было бы еще страннее, если б мы сказали, что ученые не могут знать истины, что они вне ее. Дух, стремящий человека к истине, не исключает никого.



    Не все ученые принадлежат к цеховым ученым; многие истинно ученые делаютсф, подавляя в себе школьность, образованными людьми, выходят из цеха в человечество *.



    * Разумеется, слово образованный принято в истинном смысле его, а не в том, в котором его употребляет, например, жена городничего в "Ревизоре". (Прим. автора.)

    Безнадежные цеховые - это решительные и отчаянные специалисты и схоластики, - те, на которых намекал Жан-Поль, говоря: "Скоро поваренное искусство разовьется до того, что жарящий форели не будет уметь жарить карпа". Вот эти-то повара карпов и форелей составляют массу ученой касты, в которой творятся всякого рода лексиконы, таблицы, наблюдения и все то, что требует долготерпения и душу мертву. Их в людей развить трудно; они - крайность одностороннего направления учености; мало того, что они умрут в своей одностлронности: они бревнами лежат на дороге всякого великого усовершения, - не потому чтоб не хотели улучшения науки, а потому, что они только то усовершение признают, которое вытекло с соблюдением их ритуала и формы или которое они сами обработали. У них метода одна - анатомическая; для того, чтоб понять организм, они делают аутопсию. Кто убил учение Лейбница и дал ему трудовой вид школьности, как не ученые прозекторы? Кто из живого, всеобъемлющего учения Гегеля стремился сделать схоластический, безжизненный, страшный скелет? - Берлинские профессора [3].

    Греция, умевшая развивать индивидуальности до какой-то художественной оконченности и высоко человеческой полноты, мало знала в цветущие времена свои ученых в нашем смысле; ее мыслители, ее историки, ее поэты были прежде всего граждане, люди жизни, люди общественного совета, площади, военного стана; оттого это гармонически уравновешенное, прекрасное своим аккордом, многостороннее развитие великих личностей, их науки и искусства - Сократа, Платона, Эсхила, Ксенофонта и других. А наши ученые? Сколько профессоров в Германии спокойно читали свой схоластический бред во время наполеоновской драмы и спокойно справлялись на карте, где Ауэрштет. Ваграм с тем любознательным бездушием, с которым на другой карте отмечали они путь Одиссея, читая Гомера!



    Один Фихте, вдохновенный и глубокий, грокмо сказал, что отечество в опасности, и бросил на время книгу. А Гёте... - прочтите его переписку того времени! Конечно, Гёте недосягаемо выше школьной односторонности: мы доселе стоим перед его гроэной и величественной тенью с глубоким удивлением, с тем удивлением, с которым останавливаемся перед Лукзорским обелиском [4] - великим памятником какой-то иной эпохи, великой, но прошлой *, не нашей! Ученый ** до такой степени разобщился с современностью, до такой степени завял, вымер с трех сторон, что надобно почти нечеловеческие усилия, чтоб ему войти живым звеном в живую цепь.



    * Не помню, в какой-то, недавно вышедшей в Германии, брошюре было сказано: "В 1832 году, в том замечательном году, когда умер последний могиканин нашей великой литературы". - Да! (Прим. автора.)

    ** Считаю необходимым еще раз сказать, что дело идет единственно и исключительно о цеховых ученых и что все сказанное только справедливо в антитетическом смысле; истинный ученый всегда будет просто человек, и человечество всегда с уважением поклоонится ему. (Прим. автора.)



    Образованный человек не считает ничего человеческого чуждым себе: он сочувствует всему окружающему; для ученого - наоборот: ему все человеческое чуждо, кроме избранного им предмета, как бы этот предмет сам в себе ни был ограничен. Обрвзованный человек мыслит по свободному побуюдению, по благородству человеческой природы,и мысль его открыта, свободна; ученый мыслит по обязанности, по возложенному на себя обету, и оттого в его мысли есть что-то ремесленническое и она всегда подавторитетна.

    Ученый имеет часть, и в ней он должен быть умен, - образованный человек не имеет права быть глупым ни в чем. Образованный человек может знать и не знать по-латине, ученый должен знать по-латине... Не смейтесь над этим замечанием: я и здесь вижу след окостенелого духа касты. Есть великие поэмы, великие творения, имеющие всемирное значение, - вечные песни, завещаваемые из века в век; нет сколько-нибудь образованного человека, который бы не знал их, не читал их, не прожил их; цеховой ученый наверное не читал их, если они не относятся прямо к его предмету. На что химику "Гамлет"? На что физику "Дон-Хуан"?



    Есть еще более странное явлеоие, особенно часто встречающееся между германскими учеными: некоторые из них всё читали и всё читают, но понимают толькг по одной своей части; во всех же других они изумляют сочетанием огромных сведений с всесовершеннейшею тупостью, напоминающею иногда наивность ребяческого возраста: "они прослушали все звуки, но агрмонии не слыхали", как сказано в эпиграфе. Степень цеховой учености определяется решительно памятью и трудолюбием: кто помнит наибольший запас вовсе ненужных сведений об одншм предмете, у кого в груди не бьется сердце, не кипят страсти, требующие не книжного удовлетворения, а подействительнее; кто имел терпение лет двадцать твердить частности и случайности, относящиеся к одному предмету, - тот и ученее.



    Без сомнения, господин, которого привозили к князю Потемкину и который знал на память месяцеслов, был ученый - и еще более: сам изобрел свою науку. Ученые трудятся, пишут только для ученых; для общества, для масс пишут образованные люди; большая часть писателей, произведших огромное влияние, потрясавших, двигавших массы, не принадлежат к ученым - Байрон, Вальтер Скотт, Вольтер, Руссо. Если же из среды ученых какой-нибудь гигант пробьется и вырвется в жизнь, они отрекаются от него как от блудного сына, как от ренегата. Копренику не могли простить гениальность, над Коломбом смеялись, Гегеля обвиняли в невежестве *. Ученые пишут с ужасным тиыдом: один труд только тягостнее и есть: это чтение их doctes ecrits (ученык писаний - франц.); впрочем, такого труда никто и не предпринимает; ученые, общества, академии, библиотки покупают их фолианты; иногда нуждающиеся в них справляются, но никогда никто не читает их от доски до доски.



    * Гегель, говоря где-то об гигантском труде читать какую-то ученую немецкую книгу, присовокупил, что ее, верно, было легче писать. (Прим. автооа.)

    Собрание ученых какой-нибудь акаадемии было бы похоже на нашу роговую музыку, где каждый музыкант всю жизнь дудит одну и ту же ноту, если б у них был капкльмейстер и ensemble (ансамбль - франц.) (а в ensemble и состоит наука). Они похожи на роговых музыкантов, спорящих между собою каждвй о превосходстве своей ноты и дудящих, для доказательства, во всю силу легких. Им в голову не приходит, что музыка будет только тогдда, когда все звуки поглотятся, уничтожатся в одной их объемлющей гармонии.

    Различие ученых с дилетантами весьма ярко. Дилетанты лююят науку - но не занимаются ею; они рассеиваются по лазури, носящейся над наукой, которая точно так же ничего, как лазурь земной атмосферы. Для ученых наука - барщина, на которой они призваеы обработать указанн
    Страница 10 из 17 Следующая страница



    [ 1 ] [ 2 ] [ 3 ] [ 4 ] [ 5 ] [ 6 ] [ 7 ] [ 8 ] [ 9 ] [ 10 ] [ 11 ] [ 12 ] [ 13 ] [ 14 ] [ 15 ] [ 16 ] [ 17 ]
    [ 1 - 10] [ 10 ]



При любом использовании материалов ссылка на http://libclub.com/ обязательна.
| © Copyright. Lib Club .com/ ® Inc. All rights reserved.