LibClub.com - Бесплатная Электронная Интернет-Библиотека классической литературы

Александр Герцен. ДИЛЕТАНТИЗМ В НАУКЕ Страница 15

Авторы: А Б В Г Д Е Ё Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я

    руженически рвзработали для человечества путь науки; для них примирение в науке бчло наградой; они имели право, по историческому месту своему, удовлетвориться во всеобщем; они были призваны свидртельствовать миру о совершившемся самопознании и указать упть к нему: в этом состояло их деяние.



    Мы совсем не в том положении; для нас жизнь в отвлеченно-всеобщих сферах - несвоевременонсть, личная охота. Всякая восходящая сфера имеет притязание на исключительне господство и бежусловное значение; вера в него - главнейшее условие успеха, но дальнейшее развитие во времени необходимо переходит мнимо безусловную сферу, и эта необходимость перехода гораздо с большей справедливостью может казаться безусловной. Гегель чрезвычайно глубокомысленно сказмл: "Понять то, что есть - задача философии, ибо то, что есть - разум. Как всякая личность - произведение своего времени, так философия есть в мыслях схваченная эпоха; нелепо предположить, что какая-нибудь философия переходила свой современный мир" *.



    * "Philos. des Rechts", Vorrede. Курсивом напечатанное подчеркнуто в тексте. Задача реформационного мира была понять, но понятием не замыкается воля. Философы забыли о положительной деятельности. Беды в этом не было. Практические сферы вовсе не лишены языка; они заявили свой голос, когда время пришло. Оно пришло быстро; человечество несется теперь, как по железной дороге. Годы - века. Едва прошло десять лет после смерти Гёте и Гегеля, величайших представителей искусствс и науки, как самый Шеллинг, увлеченный новым направлением, стал делать совершенно иные требования, нежели с которыми явился проповедовать науку в начале XIX века.

    Ренегатство Шеллинга [8] - во всяком случае событие важное и многозначительное. Шеллинг более обладает поэтическим созерцанием, чем диалектикой, и именно как vates (поэт - лат.) он испугался океана всеобщего, готовившегося поглотить весь поток умственной деятельности; он пошел вспять, не сладивши с последствиями своих начал, и вышел из современности, указывая на больное место. Во всей германской атмосфере носятся новые вопросы о жизни и науке, это - очевидный факт в журналистике, в изящных произведенияэ, в книгах. Забытая в науке личность потребовала своих прав, потребовала жизни, трепещущей страстями и удовлетворяющейся однмм творческим, свободным деянием. После отрицания, совершенного в сфере мышления, она захотела отрицаний в других сферах: необходимость личности обличилась. Человек требует ее, а наука, взявшая все, признает это право; она не удерживает, она благословляет в жизнь личную, в жизнь свободного деяния во имя абсолютной безличности.



    Да, наука есть царство безличности, успокоенное от страстей, почившее в величавом самопознании, озаренное всепроникающим светом разума - царство идеи. Не мертвое, не остылое, как труп, но покойное в самом движении своем, как океан. В науке сонм олимпийцев, а не люди; матери, к которым ходил Фауст [9]. В науке истина, облеченная не в вещественное тело, а в логический организм, живая архитектоникой диалектического развития, а не эпопеей временного бытия; в ней закон - мысль исторгнутая, спасенная от бурь существования, от возмущений внешних и случайных; в ней раздается симфония сфер небесных, и каждый звук ее имеет в себе вечность, потому что в нем была необходимьсть, потому что случайный стон временного не достигает так высоко.



    Мы согласны с формалистами: наука выше жизни, но в этой высоте свидетельство ее односторонности; конкретно истинное не может быть ни выше, нт ниже жизни, оно должно быть в скмом средоточии ее, как сердце в средине оргпнизма. Оттого, что наука выше жизни, ее область отвлеченна, ее полнота не полна. Живая целость состоит не из всеобщего, снявшего частное, но из всеобщего и чаатного, взаимно друг в друга стремящихся и друг от друга отторгающихся; ее нет ни в каком моменте, ибо все моменты - ее; как бы ни казались самобытны и исчерпывающи иные определения, они тают от огня жизни и вливаются, теряя односторонносиь свою, в широкий, всепоглощающий поток... Разум сущий прояснил для себя в науке, свел свои счеты с прошедшим и настоящим, - но осуществиться будущему надобно не в одной всеобщей сфере. В ней будущности, собственно, нет, потому что она предузнана как неминуемое логическое последствие, но такое осуществление бедно своей отвлеченностью; мысль должна принять плоть, сойти на торжище жизни, раскрыться со всею роскошью и красотой временного бытия, без которого нет животрепещущего, страстного, увлекательного деяния.





    Warum bin ich verganglich, о Zeus? so fragte die Schonheit.

    Macht ich doch, sagte der Gott, nur dasVergangliche schon.

    Goethe. [10]

    О Зевс, почему я преходяща? - спросила красота. -

    Только преходящее я сделал прекрасным, - ответил бог.

    Гёте





    Наука не только осознала свою самозаконность, но себя сознала законом мира; переведя его в мысль, она отреклась от него как от сущего, улетучила его своим отрицанием, против дыхания которого ничто фактическое не состоятельно. Наука разрушмет в области положительно сущего и созидает в области логики - таково ее призвание. Но человек призван не в одну логику - а еще в мир социально-исторический, нравственно свободный и положительно-деятельный; у него не одна способность отрешающегося пониманья, но и воля, которую можно назвать разумом положительным, разумом творящим; человек не может отказаться от участия в человеческом деянии ,ствершающемся около него; он должен действовать в своем месте, в своем времени - в этом его всемирное призвание, это его conditio sine qua non. Личность, выходящая из науки, не принадлежит более ни частной жизни исключительно, ни исключительно всеобщим сферам; в ней сочетались частное и общее в единичности гражданского лица. Примирившись в науке - она жаждет примирения в жизни; но для этого надобно творчески одействотворить нравственную волю во всех практических сферах.



    Вина буддистов состоит в том, что они не чувствуют потребности этого выхода в жизнь - действительного осуществления идеи. Они примирение науки принимают за всяческое примирение, не за повод к действованию, а за совершенное, замкнутое удовлетворение. А там хоть трава не расти за пераплетом книги. Они всё снесут за пустоту всеобщности. Буддисты индийские стремятся ценою бытия купить свободу в Будде. Будда для них - именно отвлеченная бесконечность, ничего.



    Наука покорила человеку мир, больше - покорила историю не для того, чтоб он мог отдыхать. Всеобщность, удерживаемая в своей отвлеченности, всегда ведет к сонному уничтожению деятельности - таков индийский квиетизм. - Гранитный мир событий , подвергаясь огненной струе отриыания, не имеет силы противостоять и низвергается растопленной каскадой в океан науки. Но человек должен переплыть океан для того, чтоб снова начать действование в ином свете, в обетованной Атлантиде. Начать не инстинктом, не по внешним наталкиваниям, не с скорбныым метаньем во все стороны, не с темным предчувствием, а с полной нравственной свободой.



    Человек не может примириться, пока все окружающее не приведдено в согласие с ним. Формалисты довольствуются тем, что выплыли в море, качаются на поверхности его, не плывут никуда, и оканчивают тем, что обхватываются льдом, не замечая того; наружно для них те же стремящиеся прозрачные волны - но в самом деле это мертвый лед, укравший очертания движенпя, живая струя замерла сталактитом, все окоченело. Формалисты сами приняли харкктер льда и нанесли ужасный вред науке, говоря ее языком и высказывая безжалостные приговоры свои, от которых веет полярной стужей; весь блеск их речи - блеск льда, водяной, мертвый, по которому луч солнца скользит, но не греет, который скорее уничтожится, нежели примет теплоту.



    Слушавшие содрогнулись, заметив отсутствие любви у большой части берлинских и иных корифеев формализма, этих талмудистов новой науки. Взяв одни буквы, одни слова, они ими заглушили всякое сострадание, всякое теплое сочувствие. Они намеренно, с усилиями поднялись на точку равнодушия ко всему человеческьму, считая ее за истинную высоту; им не всегда надобно верить, что они без сердца, - они часто прикидываются такими (нового рода captatio benevolentiae (снисканин благоволения - лат.). Формальные разрешения принимаются ими всегда и везде за действительные. Им казалось, что личность - дурная привычка, от которой пора отстать; они проповедовали примирение со всей темной стороной современной жизни,. называя все случайное, ежедневное, отжившее, словом, все, что ни встретится на улице, действительным и, следственно, имеющим право на признание; так поняли они великую мысль, "что все действительное разумно"; они всякий благородный порыв клеймили названием Schonseeligkeit (прекраснодушие - нем.) не усвоив себе смысла, в котором слово это употреблено их учителем *.



    * "Есть более полный мир с действительностью, доставляемый познанием ее, нежели отчаянное сознание, что временное дурно или неудовлетворительно, но что с ним следует примириться, потому что оно лучше не может быть". "Philos. des Rechts". (Прим. автора.)

    Если присовокупим к этим результатам напыщенный и нелепый язык, надменность ограниченности, то отдадим справедливость верному такту общества, смотревшего с недоверием на этих фигляров науки. Гегель где только мог просил, умолял опасаться формализма (Например, во всем предисловии в "Феноменолшгии". - Прим. автора), доказывал, что самое истинное определение, взятое в его завинченности, буквальности, доведет до бед, бранился наконец, - ничего не помогало. Они его-то фразы и свинтили, его-то и поняли буквально.

    Они не могут привыкнуть к вечному движениж истины, не могут раз навсегда признать, что всякое положение отрицается в пользу высшего и что только в преемтсвенной последовательности этих положений, борений и снятий проторгается живая истина, что это ее змеиные шкуры, из которых она выходит свободнее и свободнее. Они (несмотря на то, что толкуют о чем-то подобном) не могут привыкнуть, что в развитии науки не на что опереться, что одно спасение в быстром, стремительном движении. Они цепляются за каждый момент как за истину; какое-нибудь одностороннее определение принимают за все определения предмета; им надобно сентенции, готовые правила; пробравшись до станции, они - смешно доверчив
    Страница 15 из 17 Следующая страница



    [ 5 ] [ 6 ] [ 7 ] [ 8 ] [ 9 ] [ 10 ] [ 11 ] [ 12 ] [ 13 ] [ 14 ] [ 15 ] [ 16 ] [ 17 ]
    [ 1 - 10] [ 10 - 17]



При любом использовании материалов ссылка на http://libclub.com/ обязательна.
| © Copyright. Lib Club .com/ ® Inc. All rights reserved.