Владимир Гиляровский. Трущебные люди Страница 13

"Юнкерация" жила в казармах, на отдельных нарах, в ящиках которых, предназначенных для белья и солдатских вещей, можно было найти пустые полуштофы, да и то при благосостоянии юнкерских карманов, а в минуту безденежья "посуда" пропивалась, равно как и трехфунтовый хлебный паек за месяц вперед, и юнкера хлебали щи с "ушком" вместо хлеба. Батальонный остряк, унтер-офицер Орлякин, обедая со своим взводом, бывало, откладывал свой хлеб, левой рукой брался за ухо, а правой держал ложку и, хлебая щи, говорил: "По-юнкерски, с ушком".

У юнкеров была одна заветная вещь, никогда не пропивавшаяся: это гитара Казакрва, великого виртуоза по этой части.

Под звуки ее юнкера пели хором песни и плясали в минуту разгула. Гитара сделала Казакова первым биллиарднвм игроком.

Переход от первого инструмента ко второму совершился случайно. Казаков прославился игрой на гитаре по всему городу, а лбители, купцы и чиновники, таскали его на вечеринки и угощали в трактирах.

Казаков стал бывать в биллиардных, шутя сыграл партию с кем-то из приятелей, а через год уже обыгрывал всех маркеров в городе.

Дорого, однако, Казакову стоило выучиться. Много раз приходилось обедать с "ушком" вместо хлеба, еще больше сидеть в темном корпусе под арестом за опоздание на ученье...

Его произвели в офицеры, дали роту, но он не оставлял игры.

Слава о нем, как о первом игроке, достигла столиц, а вскоре он и сам сделался профессиональным игроком.

Опоздав на какой-то важный смотр, где присутствие его было необходимо, Казаков, по предложению высшего начальства, до которого стали доходить слухи о нем как о биллиардной шулере, должен был выйти в отставку.

Ему некуда было больше идти, как в биллиардную. И пошла жизнь игрока.

То в кармане сотни рублей, то на другой день капитан пьет чай у маркеров и раздобывается "трешницей".

Когда своих денег не был оподолгу, находились антрепренеры, водившие Казакова по биллиардным. Они давали денег на крупную, верную игру, брали из выигрыша себе львиную долю и давали капитану гроши "на харчи".

Он играл в клубах, был принят в порядочном обществе, одевался у лучших портных, жил в хорошем отеле и... вел тесную дружбу с маркерами и шулерами. Они сводили ему игру.

Шли годы. Слава его, как игрока, росла, известность его, как порядочного человека, падала.

Из клубных биллиардных он перебрался в лучшие трактиры; потом стал завсегдатаем трактиров средней руки.

И здесь узнали его. Приходилось сводить игру непосильную, себе в убыток.

Капитан после случайного крупного выигрыша бежал из столицы на юг и начал гастролировать по биллиардным. Лет в семь он объездил всю Россию и, наконец, соова появился в столице.

Но уж не тот, что прежде: состарился.

От прежнего джентльмена-капитана остались гордая, военная осанка, седая роскошная шевелюра, поношенный, но прекрасно сидевший черный сюртук.

Вот каким он явился в биллиардную бульварного трактира.

Играли на деньги два известные столичные игрока: тарик, подслеповатый, лысый, и молодой маркер из соседнего трактира.

Маркер проигрывал и горячился, стприк хладнокровно выигрывал партию за партией и с каждым ударом жаловался на свою старость и немощь.

Ничего, голубушки мои, господа почтенные, не

вижу, ста-арость пришла! -- вздыхает старик и с треском "делает" трудный шар.

-- Старый черт, кроме лузы ничего не видит! -- сердится партнер.

•-- Подрезаю красненького.

Тридцать пять, и очень досадно!-- считаетмаркер.

В угол.

Не было. Никого играют, тридцать пять дожидают!

Батюшки мои светы! Кого это я вижу, сколько лет, сколько зим, голубушка Василий Яковлевич! Какими судьбами-с?

На твою игру, Прохорыч, посмотреть приехал; из Нижнего теперь...

Прохорыч, живо кончив партию, бросил кий, и два старика, "собратья по оружию", жарко обнялись, а потом уселись за чай.

Где побывал, Василий Яковлевич?

-- Дурно кончил. Теперь из Нижнего, в больнице лежал месяца три, правая рука сломана, сам развинтился... Все болит, Прохорыч!

Прохорыч вздохнул и погладил бороду.

-- Руку-то где повредил? -- спросил он, помолчавшши. --В Нижнем, с татарином играл. Прикинулся, прдлец. неумелым. Деньжат у меня а-ни-ни. Думал -- наверно выишраю, как и всегда, а тут вышло иначе. Три их стало за мной, да за партии четыре с полтиной.



Татарин положил кий: дошлите, говорит, деньги! Так и так, говорю, повремениие: я, мол, такой-то. Назвал себя. А татарин-то себя назвал: а я, говорит, Садык... И руки у меня опустились...

Садык, Садычка? -- Ну, на черта, Василий Яковлевич, налетел.

Да, Садык. Деньги, кричит, мне подавай. Маркерза партии требует. Я было и наутек, да нет...

Ну, что дальше, что?

Избили, Прохорыч, да в окно выкинули... Со второго этажа в окно, на мощеный двор... Руку сломали...

И надо же было!.. Н-да. Полежал я в больнице, вышел -- вот один этот сюртучок на мне да узелочек с бельем. Собрали кое-что маркеры в Нижнем, отправили по железной дороге, билет купили. Дорогой же -- другая беда, указ об отставке потерял -- и теперь на бродяжном положении.

Капитан, за несколько минут перед тем гордо державший по военной привычке свою голову и стан, как-то осунулся.

-- Ну, а игра, Василь Яковлевич, все та же? Капитан встрепенулся.

Не знаю; из больницы вышел, еще не пробовал. Недели две только руку с перевязки снял.

Поди, похуже стала.

А может, отстоялась. Когда я долго не играю -- лучше игра. Думаю свести.

Своди, что же -- на красненькую...-- Прохорыч незаметно сунул под блюдечко десятирублевку.

Спасибо, старый друг, спасибо,-- выручаешь в тяжкую минуту.

-- Мы старую хлеб-соль не забываем! Капитан взял кий в руки.

-- За капитана держанье, держу за капитана красный билет! -- послышалось во всех углах. Посыпались на столы кредитки...

Капитан гордо выпрямился.

Его партнер, известный игрок Свистун, молодой мальчик, начал партию. Ловко, "тонким зефиром"" его шар скользнул по боку пирамидки и вернулся назад.

Капитан оперся на борт, красиво согнул свой тонкий, стройный стан, долго целился и необычайно сильным шаром "в лоб" первого шара пирамиды разбил все

У ары, а своего красного вернул на прежнее место. Удар был поразителоный.

Бравоо, капитан, браво! -- аплодировала, восхищаясь, биллиардная.

Но капитану было не до того. Он схватился левой рукой за правую и бледный, как мертвец, со стоном опустился на стул.

Свистун сделал удар -- и не отыгрался. Его шар встал посередине биллиарда, как раз под всей партией. Стоило положить одного шара и выиграть все.

А капитан, удививший минуту тому назад биллиардную своим былым знаменитым "капитанским" ударом, пртдолжал стонать, сидя на стуле.

Вся биллиардная столпилась около него.

-- Рука моя... рука... Умираю... Она сломана! --стонал капитан.

Ему дали воды. Он немного оправился и помутившимися глазами смотрел на окружающих.

Играйте, играйте, ваш удар!--требовал Свистун и державшие за него.

Пусть другой играет, он не может, видите, болен! -- говорили противники.

А болен, не берись! Мы тоже деньги ставили.

Послушай, Свистун, я стою подо всей партией,разойдемся! -- посмотрев на биллиард, промолвил капитан.

Играйте-с!

Капитан, бледный, с туманным взором, азкусив от боли губу, положил правую руку за борт сюртука, встал, взял в левуж руку кий и промахнулся.

Свистун с удара сделал партию и получил деньги. Капитан без чувств лежал на стуле и стонал. а.то-то, уплачивая проигрыш, обругал его "старым вором, бродягой".

его выгнали, больного, измученного, из биллиардной и отобрали у него последние деньги. На улице бед-родняли Дворники и отправили в приемный по-Прошло несколько месяцев; о капитане никто ни- чего не слыхал, и его почти забыли. Прошло еще около года. До биллиардной стали достигать слухи о капитане будто он живет где-то в ночлежном доме и питается милостыней.

Это было верно: капитан действительно жил в ночлежном приюте, а по утрам становился на паперть вместе с нищими, между которыми он известен за "безрукого барина". По вечерам его видали сидящим в биллиардных грязных трактиров.

Он поседел, осунулся, стан его согнулся, а жалкие лохмотья и ампутированная рука сделали его совсем непохожим на былого щеголя-капитана.



НЕУДАЧНИК

Вы, батенька мой, зачем пожаловали?--Этими словами в прихожей классической гимназии остановил инспектор Тыква входившего гимназиста Корпелкина.

Как, куда? В классы, Евдоким Леонидович!

Зачем это?

Как зачем? На переэкзаменовку!

Поздно-с! Вчера совет вас исключил, переэкзаменовка вам не разрешена, можете завтра прийти за получением бумаг...

Как? Почему не разрешена переэкзаменовка? Ведь у меня только одна двойка и то из латинского... Отчего же Куропаткина и Субботина вчера переэкзаменовали? У них по две двойки...

Не знаю-с, завтра получите бумаги, а сегодня можете идти.

Корпелкин вышел. Слезы и злость душили его.

•-- Господи, да что же я за несчастный такой? Из-за пустой двойки... И почему это других допустили до переэкзаменовки, а меня нет? А я имел больше права, у меня одна двойка... да за что же, за что!

На другой день ему были выданы из гимназии бумаги.

*

Прошло около пяти лет после этого случая. Корпелкин сын бедных родителей, жил дома, прибиваясь кой-как дешевыми уроками, которые давали ему руб. лей около восьми в месяц. Первые два года, впро. чем,-он горячо принялся готовиться в университет, хотел держать экзамен, причем сильно рассчитывал на обещанный урок у одного купца, чтобы добыть необходимых на поездку денег, но урок этот перебил его бывший товарищ по гимназии Субботин.

Прошло еще три года после этого. Университет забылся, о продолжении ученья и помину нет -- жить стало нечем, пришлось искать М!еста. Эти поиски продолжались около года, во время которого предлагал дальний родственник, исправник, поступить в урядники, но молодой человек, претендовавший поступиоь в университет, отказался, за что, впрочем, от родителей получил нагоняй.

Наконец, по хлопотам одного знакомого секретаря управления железной дороги, приятеля его отца, ему было обещано место помощника счетовода при управлении.
Страница 13 из 15 Следующая страница