и ждал посетитлея, которого пустит к нему швейцар -- прямо без доклада. Михаил Иллиодорович всегда сам разговаривал с посетителями.
Главным образом это были студенты, приходившие проситься в оьщежитие.
Швейцар знал, кого пустить, тем более, что подходившего к двери еще раньше было видно в зеркале.
Входит в зал бедно одетый юноша.
-- Пожить бы у вас...
-- Что же, можно. А вы кто такой будете? Если студент университетв, Ляпин спросит, какого факультета, и сам назовет его профессоров, а если ученик школы живописи, спросит -- в каком классе, в натурном ли, в головнмо ли, и тоже о преподавателях поговорит, причем каждого по имени-отчеству назовет.
-- Так-с! Значит, пожить у нас хотите? Раскроет книгу жильцов, посмотрит отметки в общежитии и, если есть вакансия, даст записку.
-- Вот с этой бумажкой идите в общежитие, спросите Михалыча, заведующего, и устраивайтесь.
ЛЯПИНЦЫ
На дворе огромного владения Ляпиных сзади особняка стояло большое каменное здание, служившее когда-то складом под товары, и его в конце семидесятых годов Ляпины перестроили в жилой дом, открыв здесь бесплатное общежитие для студентов университета и учеников Училища живописи и ваяния.
Поселится юноша и до окончания курса живет, да и кончившие карс иногда оставались и жили в "Ляпинке" до получения места.
Вообще среди учащихся немногие были обеспечены -- большинство беднота. И студенты, и ученики Училища живописи резко делились на богачей и на многочисленную голь перекатную.
Эти две различные по духу и по виду партии далеко держались друг от друга. У бедноты не было знакомств, им некуда было пойти, да и не в чем. Ютились по углам, по комнаткам, а собирались погулять в самых дешевых трактирах. Излюбленный трактир был у них неподалеку от училища, в одноэтажном домике на углу Уланского переулка и Сретенского бульвара, или еще трактир "Колокола" на Сретенке, где собирались живописцы, работавшие по церквам. Все жили по-товарищески: у кого заведется рублишко, тот и угощает.
Многие студенты завидовали ляпинцам--туда попадали только счастливцы: всегда полно, очереди не дождешься.
Много из "Ляпинки" вышло знаменитых докторов, адвокатов и художников. Жил там некоторое время П. И. Постников, известный хирург; жил до своего назначения профессор Училища живописи художник Корин; жили Петровичей, Пырин. Многих "Ляпинка" спасла от нужды и гибели.
Были и "вечные ляпинцы". Были три художника -- Л., Б. и X., которые по десять--пятнадцать лет жили в "Ляпинке" и оставались в ней долгое время уже по выходе из училища. Обжились тут, обленились. Существовали разными способами: писали картинки для Сухаревки, малярничали, когда трезвые... Ляпины это знали, но не гнали: пускай живут, а то пропадут на Хитровке.
"Ляпинка" была для многих студентов счастьем. Бывало нередко, что бескваритрные студенты проводили ночи на бульварах...
*
В восьмидесятые годы, кажется в 1884 году, Московский университет окончил доктор Владимиров, семинарист, родом из Галича. На четвертом курсе полуголодный Владимиров остался без квартиры и недели две проводи лмайские ночи, гуляя по Тверскому бульвару, от памятника Пушкина до Никитских ворот. В это же время, около полуночи, из своего казенного дома переходил бульвар обер-полицмейстер Козлов, направляясь на противоположную сторону бульвара, где жила известная московская красавица портниха. Утром, около четырех-пяти часов, Козлов возвращался тем же путем домой. Владимиров, как и другие бездомовники, проводившие ночи на Тверском бульваре, знал секрет путешествий Козлова. Бледный юноша в широкополой шляпе, модной тогда среди студентов (какие теперь только встречаются в театральных реквизитах для шиллеровских разбойников), обратил на себя внимание Козлова. Утром как-то они столкнулись, и Козлов, расправив свои чисто военные усы, спросил:
-- Молодой человек, отчего это я вас встречаю по ночам гуляющим вдоль бульвара?
-- А оттого, что не всем такое счастье, чтобы гулять поперек бульвара каждую ночь.
*
Грязно, конечно, было в "Ляпинке", зато никакого начальства. В каждой комнате стояло по четыре кровати, столики с ящиками и стулья. Помещение было даровое, а за стол брали деньги.
Внизу была столовая, где подавался за пятнадцать копеек в два блюда мясной обеед--щи и каша, бесплатно раз в день давали только чай с хлебом. Эта столовая была клубом, где и "крамольные" речи говорились, и песни пелись, и революционные прокламации первыми попадали в "Ляпинку" и читались открыто: сыщики туда не проникали, между своими провокаторов и осведомителей не было. Чуть подозрительное лицо появится, сейчас ляпинцы учуют, окружат и давай делать допрос по-ляпински: отбили охоту у сыщиков. Тем не менее в "Ляпинке" бывали обыски и нередко арестовывалась молодежь, но жандармы старались это делать, из боязни столкновения, не в самом помещении, а на улице,--ловили поодиночке. Во время студенческих волнений здесь происходили сходки. Десятки лет свободно существовала "Ляпинка", принимая учащуюся моолдежь. Известен только один случай, когда братья Ляпины отказались принять в "Ляпинку" ученика Училища живописи,-- а к художникам они благоволили особенно.
На одной из ученических выставок в Училище живописи всех поразила картина "Мертвое озеро". Вещь прекрасная, но жуткая: каменная пустыня, кровавая от лучей заката, посредине--озеро цвета застывшей крови. Автор ксттины -- неуклюжий, оборванный человечек, уже пожилой, некрасивый, с озлобленным выражением глаз, косматая шапкс волос, не ведавших гребня. Это был ученик Жуков. Он пошел к Ляпину проситься в общежитие, но своим видом и озлобленно-дерзким разговором произвел на братьев такое впечатлеение, что они отказали ему в приеме в общежитие. Он ушел, встретил на улице знакомого кучера из той деревни, где был волостным писарем до поступления в училище. Кучер служил у какой-то княгини и, узнав, что Жукову негде жить, приютил его в своей комнатке, при конюшн.е
Была у Жукова еще аллегорическая картина "После потопа", за которую совет профессоров присудил ему первую премию в пятьдесят рублей, но деньги выданы
не были, так как Жуков был вольнослушателем, а премии выдавались только штатным ученикам. Он тогда был в классе профессора Савицкого, и последний о нем отзывался так:
-- Жемчужина школы!
И погибла эта жемчужина школы.
Когда его перевели из кучерской в комнату старинного барского дома, прислуга стала глумиться над ним, и не раз он слышал уэасное слово: "Дармоед".
И в один злополучный день прислуга, вошедшая убирать его комнату, увидела: из камина торчали ноги, а среди пылающих дров в камине лежала обуглившаяся верхняя часть-тела несчастного художника. Директор школы князь Львов выдал сто рублей на похороны Жукова, которого товарищи проводили на Даниловское кладбище. Более близкие его друзья -- а их было у него очень мало--рассказывали, что после него осталась большая поэма в стихах, посвященная девушке, с которой он и знаком не был, но был в нее тайно влюблен... Рассказывали, что он очень тяготился своей невзрачной наружностью, был болезненно самолюбив. А все-таки, думается, выдай ему училище пятьдесят рублей, мы, может быть, увидели бы крупного, оригинального художника -- это ждали и Савицкий и товарищи, верившие в его талант...
Много талантов погибло от бедности. Такова судьба Волгужева. Слесарь, потом ученик школы, участник крупных выставок, обитатель "Ляпинки"... Его волжские пейзажи были прекрасны. Он умер от чахоттки: заболел, лечиться не на что. Это тоже был человек гордый, неуступчивый... С ним был такой случай. Перед окончанием курса несколько учеников, лучших пейзажистов, были приглашены московским генерал-губернатором князем Сергеем Александровичем в его подмосковное имение "Ильинское" на лето отдыхать и писать этюды. Среди них был и Волгужев. На рождественской ученической выставке Сергей Алексанрдович, неуклонно посещавший эти выставки, остановился перед картиной Волгужева, написанной у него в имении, расхвалил ее и спросил о цене.
Подозвали Волгужева. В отрепанном пиджаке, как большинство учеников того времени, он подошел к генерал-губернатору, который был выше его ростом на две
головы, и взял его за пуговицу мундира, что привело в ужас все начальство.
-- Какая цена этой картины? Она мне нравится, я хочу ее приобрести,-- сказал Сергей Александрович.
-- Пятьсот рублей,--отрезал Волгужев, продолжая вертеть княжескую пуговицу.
-- Это слишком дорого.
-- А дорого, так и не надо, дешевле не продам! -- Волгужев бросил вертеть пуговицу и отошел.
Цнна была неслыханная, и, кроме того, по расценке выставочной комиссии, она объявлена была в сто рублей. На это указали Волгужеву.
-- Знаю; всякому другому--сто, а этому--пятьчот. Уж очень он важен... Я тоже важничать умею... На кой ты мне?
*
Как-то на выставке появился женский портрет ученика из класса В. А. Серова. Автор его тоже жил в "Ля-пинке". Портрет этот--молодая девица в белом платье на белом фоне, в белой раме--произвел впечатление, и одна молодая дама пожелала познакомиться с художником. Ей представили автора: ляпинец как ляпинец. Но на костюм эта важная дама не обратила внимания и предложила ему написать ее портрет. На другой день в том же своем единственном пиджаке он явился в роскошную квартиру против дома генерал-губернатора и начал писать одновременно с нее и с ее дочери. Молчаливый и стесняющийся обстановки попервоначалу, художник наконец поободрился, стал разговарить, дама много расспрашивала его о жизни художников и изъявила желание устроить для них у себя вечеринку.
-- Позовите ко мне ваших товарищей, только скажите, чем и как их угощать.
-- Водка, селедка, огурцы, колбаса, и, пожалуй, пивка бы хорошо. Чаю не надо. А сколько позвать? Человек пяток не много?
-- Да что вы? Сколько хотите зовите: чем больше, тем лучше.
-- Я и тридцать наберу!
-- Вот на тридцать и приготовим, очень рада.
Страница 22 из 68
Следующая страница
[ 12 ]
[ 13 ]
[ 14 ]
[ 15 ]
[ 16 ]
[ 17 ]
[ 18 ]
[ 19 ]
[ 20 ]
[ 21 ]
[ 22 ]
[ 23 ]
[ 24 ]
[ 25 ]
[ 26 ]
[ 27 ]
[ 28 ]
[ 29 ]
[ 30 ]
[ 31 ]
[ 32 ]
[ 1 - 10]
[ 10 - 20]
[ 20 - 30]
[ 30 - 40]
[ 40 - 50]
[ 50 - 60]
[ 60 - 68]
