тник розового масла и розовую воду соединить вместе подогретую, но не очень сильно; смесь эту, взбалтывая, подбавлять в каждый раствор табаку с золою и все это стирать.
Когда весь табак перетрется со смесью, его вспрыскивать оставшимся одним золотником розового масла я перемешивать руками. Затем насыпать в бутылки; насыпав в бутылки табак, закубрить его пробкой и завязать пузырме, поставить их на печь дней на пять или на шесть, а на ночь в печку ставить, класть их надо в лежачем положении. И табак готов".
Задолго до постройки "Эрмитажа" на углу между Грачевкой и Цветным бульваром, выходя широким фасадом на Трубную площадь, стоял, как и теперь стоит, трехэтажный дом Внукова1. Теперь он стал ниже, потому что глубоко осел в почву. Еще задолго до ресторана "Эрмитаж" в нем помещался разгульный трактир "Крым", и перед ним всегда стояли тройки, лихачи и пареые "голубчики" по зимам, а в дождливое время часть Трубной площади представляла собой непроездное болото, вода заливала Неглинный проезд, но до Цветного бульвара и до дома Внукова никогда не доходила.
Разгульный "Крым" занимал два этажа. В третьем этаже трактира второго разряда гуляли барышники, шулера, аферисты и всякое жулье, прилично сравнительно одетое. Публику утешали песенники и гармонисты.
Бельэтаж был отделан ярко и грубо, с претензией на шик. В залах были эстрады для оркесрта и для цыганского и русского хоров, а громогласный орган заводился вперемежку между хорами по требованию публики,
-------------------------------
1 Потом Кононова.
кому что нравится,--оперные арии мешались с камаринским и гимн сменялся излюбленной "Лучинушкой".
Здесь утешались загулявшие купчики и разные приезжие из провинции. Под бельэтажем нижний этаж был занят торговыми помещениями, а под ним, глубоко в земле, подо всем домом между Гррачевкой и Цветным бульваром сидел громаднейший подвальный этаж, весь сплошь занятый одним трактиром, самым отчаянным разбойничьим местом, где развлекался до бесчувствия преступный мир, стекавшийся из притонов Грачевки, переулков Цветного бульвара, и даже из самой "Шиповской крепости" набегали фартовые после особо удачных сухих и мокрых дел, изменяя даже своему притону "Поляковскому трактиру" на Яузе, а хитровская "Каторга" казалась пансионом благородных девиц по сравнению с "Адом".
Много лет на глазах уже вошедшего в славу "Эрмитажа" гудел пьяный и шумный "Крым" и зловеще молчал "Ад", из подземелья которого не доносился ни ощин звук на улицу. Еще в семи- и восьмидесятых годах он был таким же, как и прежде, а то, пожалуй, и хуже, потому что за двадцать лет грязь еще больше пропиатла пол и стены, а газовые рожки за это время насквозь проктптили потолки, значительно осевшие и потрескавшиеся, особенно в подземном ходе из общего огромного зала от входа с Цветного бульвара до выхода на Грачевку. А вход и выход были совершенно особенные. Не ищите ни подъезда, ни даже крыльца... Нет.
Сидит человек на скамейке на Цветном бульваре и смотрит на улицу, на огромный дом Внукова. Видит, идут по тротуару мимо этого дома человек пять, и вдруг--никого! Куда они девались?.. Смотрит--тротуар пуст... И опять неведомо откуда появляется пьяная толпа, шумит, дерется... И вдруг исчезает снова... Торопливо шагает будочник--и тоже проваливается сквозь землю, а через пять минут опять вырастает из земли и шагает по тротуару с бутылкой водки в одной руке и со свертком в другой...
Встанет заинтересовавшийся со скамейки, подойдет к дому--и секрет открылся: в стене ниже тротуара широкая дверь, куда ведут ступеньки лестницы. Навстречу выбежит, ругаясь непристойно, женщина с окровавлен-
ным лицом, и вслед за ней появляется оборванец, валит ее на тротуар и бьет смертным боем, приговаривая:
-- У нас жить так жить!
Выскакивают еще двое, лупят оборванца и уводят женщину опять вниз по лестниве. Избитый тщетно силится встать и переползает на четвереньках, охая и рунаясь, через мостовую и валится на траву бульвара...
Из отворенной двери вместе с удушающей струей махорки, пьяного перргара и всякого человеческого зловония оглушает смешение самых несовместимых звуков. Среди сплошного гула резнет высокая нота подголоска-запевалы, и грянет звериным ревом хор пьяных голосов, а над ним звон разбитого стекла, и дикий женский визг, и многоголосая ругань.
А басы хора гудят в сводах и покрывают гул, пока опять не прорежет их визгливый подголосок, а его не заглушит, в свою очередь, фальшивая нота скрипки...
И опять все звуки сливаются, а теплый пар и запах газа от лопнувшей где-то трубы на минуту остановят дыхание...
Сотни людей занимают ряды столов вдоль стен и середину огромнейшего "зала". Любопытный скользит по мягкому от грязи и опилок полу, мимо огромный плиты, где и жарится и варится, к подобию буфета, где на полках красуются бутылки с ерофеичем, желудочной, перцовкой, разными сладкими наливками и ромом, за полтинник бутылка, от которого разит клопами, что не мешает этому рому пополам с чаем делаться "пунштиком", любимым напитком "зеленых ног", или "болдох", как здесь зовут обратников из Сибири и беглых из тюрем.
Все пьяным-пьяно, все гудит, поет, ругается... Только в левом углу за буфетом тише--там идет игра в ремешок, в наперсток... И никогда еще никто в эти игры не выигрывал у шулеров а все-таки по пьяному делу играют... Уж очень просто.
Например, игра в наперсток состоит в том, чтобы угадать, под каким из трех наперстков лежит хлебный шарик, который шулер на глазах у всех кладет под наперсток, а на самом деле приклеивает к ногтю -- и под наперстком ничего нет...
В ремешок игра простая: узкий кожаный ремешок свертывается в несколько оборотов в кружок, причем партнер, прежде чем распустится ремень, должен уга-
дать середину, то есть поставить свой палец или гвоздь, или палочку так, чтобы они, когда ремень развернется, находились в центре образовавшегося круга, в петле. Но ремень складывается так, что петли не оказывается.
И здесь в эти примитивные игры проигрывают все, что есть: и деньги, и награбленные вещи, и пальто, еще тепленькое, только что снятое с кого-нибудь на Цветном бульваре. Около играющих ходят барышники-портяночники, которые скупают тут же всякую мелочь, все же ценное и крупное поступает к самому "Сатане" -- так зовут нашего хозяина, хотя его никогда никто в лицо не видел. Всем делом орудуют буфнтчик и два здоровенных вышибалы --они же и скупщики краденого.
Они выплывают во время уж очень крупных скандалов и бьют направо и налево, а в помощь им всегда становятся завсегдатаи--"болдохи", которые дружат с ними, как с нужными людьми, с которыми "дело делают" по сбыту краденого и пользуются у них приютом, когда опасно ночевать в ночлежках или в своих "хазах". Сюда же никакая полиция никогда не заглядывала, разве только городовые из сосеней будки, да и то с самыми благими намерениями--получить бутылку водки.
И притом дальше общего зала не ходили, а зал только парадная половина "Ада". Другую половину звали "Треисподняя", и в нее имели доступ только известные буфетчику и вышибаоам, так сказать, заслуженные "болдохи", на манер тшго, как вельможи, "имеющие приезд ко двору". Вот эти-то "имеющие приезд ко двору" заслуженные "болдохи" или "иваны" из "Шиповской крепости" и "волгой" из "Сухого оврага" с Хитровки имели два входа--один общий с бульвара, а другой с Грачевки, где также исчезали незримо с тротуара, особенно когд приходилось тащить узлы, что через зал все-таки как-то неудобно.
"Треисподняя" занимала такую же по величине половину подземелья и состояла из коридоров, по обеим сторонам которых были большие каморки, известные под названием: маленькие--"адских кузниц", а две большие--"чертовых мельниц".
Здесь грачевские шулера метали банк--единственная игра, признаваемая "Иванами" и "болдохами", в которую они проигрывали свою добычу, иногда исчисляемую тысячами.
В этой половине было всегда тихо--пьянства не допускали вышибалы, одного слова или молчаливого жеста их все боялись. "Чертовы мельницы" молотили круглые сутки, когда составлялась стоящая дела игра, Круглые сутки в маленьких каморках делалось дело: то "тырбанка сламу", то есть дележ награбленного участниками и продажа его, то исполнение заказов по фальшивым паспортам или другим подложным документам особыми спецами. Несколько каморок были обставлены как спальни (двухспальная крвать с соломенным матрасом)--опять-таки только для почетных гостей и их "маруух"...
Заходили сюда иногда косматые студенты, пели "Дубинушку" в зале, шумели, пользуясь уважением бродяг и даже вышибал, отводивших им каморки, когда не находилось мест в зале.
Так было в шестидесятых годах, так было и в семидесятых годах в "Аду", только прежде было проще: в "Треисподнюю" и в "адские кузницы" пускались пары с улицы, и в каморки ходили из зала запросто всякие гости, кому надо было уединиться. Иногда в семидесятых годах в "Ад" заходили почетные гости -- актеры Народного театра и Артистического кружка для изучения типов. Бывали Киреев, Полтавцев, Вася Васильев. Тогда полиция не заглядывала сюда, да и после, когда уже существовала сыскная полиция, обходов никаких не было, да они ни к чему бы и не повели -- под домом были подземные ходы, оставшиеся от водопровода, устроенного еще в екатерининские времена.
В конце прошлого столетия при канализационных работах наткнулись на один из таких ходов под вооотами этого дома, когда уже "Ада" не было, а существовали лишь подвальные помещения (в одном из них помещалась спальня служащих трактира, освещавшаяся и днем керосиновыми лампами).
С трактиром "Ад" связсна история первого покушения на Александра II 4 апреля 1866 года. Здесь происходили заседания, на которых и разрабатывался план нападения на царя.
В 1863 году в Москве образовался кружок молодежи, постановившей бороться активно с правительством. Это были студенты университета и Сельскохозяйственной
академии. В 1865 году, когда число участников увеличилось, кружок получил названи
Страница 26 из 68
Следующая страница
[ 16 ]
[ 17 ]
[ 18 ]
[ 19 ]
[ 20 ]
[ 21 ]
[ 22 ]
[ 23 ]
[ 24 ]
[ 25 ]
[ 26 ]
[ 27 ]
[ 28 ]
[ 29 ]
[ 30 ]
[ 31 ]
[ 32 ]
[ 33 ]
[ 34 ]
[ 35 ]
[ 36 ]
[ 1 - 10]
[ 10 - 20]
[ 20 - 30]
[ 30 - 40]
[ 40 - 50]
[ 50 - 60]
[ 60 - 68]
