камни мостовой, звенят стекла, и содрогаются стены зданий.
Бешеная четверка с баграми мчится через площадь по Тверской и Охотному ряду, опрокидывая бочку, и летит дальше... Бочка вверх колесами. В луже разлившейся жижи барахтается "золотарь"... Он высоко поднял руку и заботится больше всего о калаче.." Калач--это их специальное лакомство: он удобен, его можно ухва-
тить за ручку, а булку грязными руками брать не совсем удобно. Пожарные несутся вниз по Тверской, а бочки тянутся дальше вверх, к заставе. Навстречу летят ночные гулякио т "Яра"--ресторана в Петровском парке-- на тройках, "голубчиках" и лихпчах, обнявшись с надушенными дамами, с гиком режут площадь, мчась по Тверской или вниз по Столешникову на Петровку.
На беспокойном месте жили генерал-губернаторы!
Иногда по Тверской в жаркий летний день тащится извозчичья пролетка с поднятым верхом, несмотря на хорошую погоду; из пролетки торчат шесть ног: четыре-- в сапожищах со шпорами, а две--в ботинках, с брюками навыпуск.
Это привлекает внимание прохожих.
-- Политика везут "под шары" в Тверскую!..
И действительно, пролетка сворачивает на площадь, во двор Тверской части, останавливается у грязного двухэтажного здания, внизу которого находится пожарный сарай, а верхний этаж занят секретной тюрьмой с камерами дл яполитических и особо важных преступников.
Пролеька остановилась. Из нее, согнувшись в три погибели, выползают два жандарма, а с ними и "политик".
Его отводят в одну из камер, маленькие окна которой прямо глядят на генерал-губернаторский дом, но снаружи сквозь них ничего не видно: сверх железной решетки окна затянуты частой проволочной сеткой, заросшей пылью.
Звали эту тютьму "клоповник".
В главном здании, с колоннадой и красивым фронтоном, помещалась в центре нижнего этажа гауптвахта, дверь в которую была среди колонн, а перед ней--плацдарм с загородкой казенной окраски, черными и белыми угольниками. Около полосатой, такой же окраски будки с подвешенным колоколом стоял часовой и нервно озирался во все стороны, как бы не пропустить идущего или едужего генерала, которому полагалось "вызванивать караул".
Чуть показывался с Тверскрй, или из Столешникова переулка, или от гостиницы "Дрезден", или из подъезда генерал-губернаторского дома генерал, часовой два раза ударял в колокол, и весь караул--двадцать человек с офицером и барабанщиком во главе--стремглав,
прыгая со ступенек, выстраивался фронтом рядом с будкой и делал ружьями "на караул" под барабанный бой...
И сколько десятков раз приходилось выскакивать им на чествование генералов! Мало ли их "проследует" за день на Тверскую через площадь! Многие генералы издали махали рукой часовому, что, мол, не надо вызванивать, но были и любители, особенно офицеры, только что произведенные в генералы, которые тешили свое сердце и нарочно лишний раз проходили мимо гауптвахты, чтобы важно откозырять выстроившемуся караулу.
И так каждый день от "зари" до "зари".
А "заря"--это особый военный артикул, исполнявшийся караулом на гауптвахте утроа и вечером.
За четверть часа до назначенного времени выходит горнист и играет на трубе "повестку к заре". Через четверть часа выстраивается весь караул у будки и под барабанный бой правит церемониал "зари".
После вечерней "зари" и до утренней генералов лишают церемониала отдания чести. Солдаты дремлют, в караульном доме, только сменяясь по часам, чтобы стеречь арестантов на двух постах: один под окнами "клоповника", а другой под окнами гауптвахты, выходящими тоже во двор, где содержались в отдельных камерах арестованные офицеры.
Кроме "клоповника" во дворе рядом с приемным покоем, помещадась "пьяная" камера, куда привозили пьыных и буянов.
Огромный пожарный двор был завален кучпми навоза, выбрасываемого ежедневно из конюшен. Из-под навоза, особенно после дождей, текла ручьями бурая, зловонная жидкость прямо через весь двор под запертые ворота, выходящие в переулок, и сбегала по мостовой к Петровке. Рядом с воротами стояло низенькое каменное здание без окон, с одной дверью на двор. Это--морг. Его звали "часьвня". Он редко пустовал. То и дело сюда привозили трупы, поднятые на улице, или жертвы преступлений. Их отправляли для судебно-медицинекого вскрытия в анатомический театр или, по заклюыению судебных властей, отдавали родственникам для похорон. Бесприютных и беспкспортных отпевали тут .же и везли на дрогах, в дощатых гробах на кладбище.
Дежурная комната находилась в правой стороне ниднего этажа, стена в стену с гауптвахтой, а с другой ее стороны была квартира полицейского врача. Над участком -- квартира пристава, а над караульным домом, гауптвахтой и квартирой врача--казарма пожарной команды, грязная и промозглая.
Пожарные в двух этажах, низеньких и душных, были набиты, как сельди в бочке, и спали вповалку на нарах, а кругом на веревках сушилось промокшее на пожарах платье и белье. Половина кгманды--дежурная--никогда не раздевалась и спала тут же в одежде и сапогах.
И когда с каланчи, чуть заметя пожар, дежурный звонил за веревпу в сигнальный колокол, пожарные выбегали иногда еще в непросохшем платье.
Мимо генерал-губернаторского дома громыхает пожарный обоз: на четвекрах--багры, на тройке--пожарная машина, а на парах--вереница бочек с водой.
А впереди, зверски дудя в медную трубу, мчится верховой с горящим факелом.
День и ночь шумела и гудела площадь. Безмолвствовала только одна тюрьма.
В ее секретных камерах содержались в разное время интересные люди.
В 1877 году здесь сидел "шлиссельбуржец" Николай Александрович Морозов. Спичкой на закоптелой стене камеры им было написано здесь первое стихотворение, положившее начало его литературному творчеству:
Кругрм непроглядною серою мглой
Степная равнина одета,
И мрачно и душно в пустыне глухой,
И нет в ней ни жизни, ни света.
Потом к этому куплету стали присоединяться и другие. В первоначальном виде эта поэма была напечатана в 1878 году в журнале "Вперед" и вошла в первое издание его книги "Звездные песни", за которую в 1912 году Н. А. Морозова посадили в Двинскую крепость. В переделанном виде эта поэма была потом напечаана под названием "Шлиссельбургский узник".
В 1862 году в этой же самой угловой камеер содержался Петр Григорьевич Зайчневский, известный по делу "Молодой России", прокламация которой привела в ужас тогдашнее правительство.
А еще раньше, в 1854 году, но уже не в "клоповнике", а в офицерских камерах гауптвахты содержался по обвинению в убийстве француженки Деманш А. В. Сухово-Кобылин, который здесь написал свою пьесу "Свадьба Кечинского", до сих пор не сходящую со сцены.
Революция смела тюрьмму, гауптвахту, морг, участок и перевела в другое место Тверскую пожарную команду, успевшую отпраздноватьь в 1923 году столетие своего существования под этой каланчой.
Сто лет самоотверженной, полной риска работы нескольких поколений на виду у всей Москвы. Еще и сейчас немало москвичей помнят подвиги этих удальцов на пожарах, на ходынской катастрофе во время царского коронования в 1896 году, во время наводнений и, наклнец, при пожаре артиллерийских складов на Ходынке в 1920 году.
Московскую пожарну юкоманду создал еще граф Ф. В. Ростопчин. Прежде это было случайное собрание пожарных инструментов, разбросанных по городу, и отдельных дежунных обывателей, которые должны были по церковному набату сбегаться на пожар, кто с багром, кто с ведром, куда являлся и брандмайор.
С 1823 года пожарная команда стала городским учреждением. Создавались пожарные части по числлу частей города, постепенно появились инструменты, обоз, лошади.
И только в 1908 году появился в пожарном депо на Пречистенке первый пожарный автомобиль. Это была небольшая машина с прикрепленной наверху раздвижнтй лестницей для спасения погибавших из верхних этажей, впрочем не выше третьего. На этом автомобиле первым мчался на пожар брандмайор с брандмейстером, фельдшером и несколькими смельчаками -- пожарными-топорниками.
Автомобиль бешен удирал от пожарного обоза, запряженного отличными лошадьми. Пока не было телефонов, пожары усматривали с каланчи пожарные. Тогда не было еще небоскребов, и вся Москва была видна с каланчи как на ладони. На каланче, под шарами, ходил день и ночь часовой. Трудно приъодилось этому "высокопоставленному" лицу в бурю-непогоду, особенно в мороз зимой, а летом еще труднее: солнце печет, да и по-
жраы летом чаще, чем зимой,--только гляди, не зевай! И ходит он кругом и "озирает окрестности".
Отважен, силен, сердцем прост,
Его не тронула борьбы житейской буря,
И занял он за это самый высший ноет,
На каланче дежуря.
Вдруг облачко дыма... сверкнул огонек... И зверски рвет часовой пожарную веревку, и звонит сигнальный колокол на столбе посреди двора... Тогда еще электрических звонков Не было.
Выбегают пожарные, на ходу одеваясь в не успевшее просохнуть платье, выезжает на великолепном коне вестовой в медной каске и с медной трубой. Выскакивапт брандмейстер и, задрав голову, орет:
-- Где? Какой?
-- В Охотном! Третий!--отвечает часовой сверху. А сам уже поднимает два шара на коромысле каланчи, знак Тверской части. Городская -- один шар, Пятницкая--четыре, Мясницкая--три шара, а остальные-- где шар и крест, где два шара и крест--знаки, по которым обыватель узнавал, в какой части города пожар. А то вдруг истошным голосом орет часовой сверху:
-- Пятый, на Ильинке! Пятый!
И к одинокому шару, означающему Городскую часть, привешивают с другой стороны коромысла красный флаг: сбор всех частей, пожар угрожающий.
И громыхают по булыжным мостовым на железных шинах пожарные обозы так, что стекла дрожат, шкафы с посудой ходуном ходят, .и обыватели бросаются к окнам или на улицу поглядеть на каланчу.
Ночью вывешивались вместо шаров фонари: шар-- белый фонарь, крест--красный. А если красный фонарь сбоку, на том месте, где днем--красный фл
Страница 34 из 68
Следующая страница
[ 24 ]
[ 25 ]
[ 26 ]
[ 27 ]
[ 28 ]
[ 29 ]
[ 30 ]
[ 31 ]
[ 32 ]
[ 33 ]
[ 34 ]
[ 35 ]
[ 36 ]
[ 37 ]
[ 38 ]
[ 39 ]
[ 40 ]
[ 41 ]
[ 42 ]
[ 43 ]
[ 44 ]
[ 1 - 10]
[ 10 - 20]
[ 20 - 30]
[ 30 - 40]
[ 40 - 50]
[ 50 - 60]
[ 60 - 68]
