Владимир Гиляровский. Москва и москвичи Страница 35

аг,--это сбор всех частей. По третьему номеру выезжали пожарные команды трех частей, по пятому--всех частей.

А если сверху крикнут: "Первый!"--это значит закрытый пожар:-дым виден, а огня нет. Тогда клнный на своем коне-звере мчится в указанное часовым место для проверки, где именно пожар,--летит и трубит. Народ шарахается во все стороны, а тот, прельщая сердца обывательниц, летит и трубит!

И горничная с завистью говорит кухарке, уеазывая в окно:

-- Гляди, твой-то...

В те давние времена пожарные, николаевские солдаты, еще служили по двадцать пять лет обязательной службы и были почти все холостые, имели "твердых" возлюбленных-- кухарок.

В свободное от пожаров время они ходили к ним в гости, угощались на кухне, и хозяйки на них смотрели как на своих людей, зная, что не прощелыга какой-нибудь, а казенный человек, на которгго положиться можно.

Так кухарки при найме и в условие хозяйкам ставили, что в гости "кум" ходить будет, и хозяйки соглашались, а в купеческих домах даже поощряли.

Да и как не поощрять, когда послоуица в те давние времена ходила: "Каждая купчиха имеет мужа -- по закону, офицера -- для чувств, а кучера -- для удовольствия". Как же кухарке было не иметь кума-пожарного!

Каждый пожарный -- герой, всю жизнь на войне, каждую минуту рискует головой. А тргда в особенности: полазь-ка по крышам зимой, в гололедицу, когда из разорванных рукавов струями бьет вода, когда толстое сукно куртки и штанов (и сухое-то не согнешь) сделается как лубок, а неуклюжие огромные сапожищи, на железных гвоздях для прочности, сделаются ка чугунные. И карабкается такой замороженный дядя в обледенелых сапогах по обледенелым ступеням лестницы на пылающую крышу и проделывает там самые головоломные акробатические упражнения; иногда ежась на стремнине карниза от наступающего огня и в ожидании спасительной лестницы, половиной тел" жмется к стене, а другая висит над бездной... Топорники, каски которых сверка-гот сквозь клубы черного дыма, раскрывая железо крыши, постоянно рискуют провалиться в огненные тартарары.

А ствольщик вслед за брандмейстером лезет в неизвестное помещение, полное дыма, и, рискуя задохнуться или быть взорванным каким-нибудь запасом керосина, ищет, где огонь, и заливает его... Трудно зимой, но невыносимо летом, когда пожары часты.

Я помню одно необычайно сухое лето в половине восьмидесятых годов, когда в один день было четырнадцать пожаров, из которых два -- сбор всех частей. Горели Зарядье и Рогожская почти в одно и то же время... А кругом мелкие пожары...

В прошлом столетии в одной из московских газет напечатано было стихотворение под названием "Пожарный". Оно пользовалось тогда популярностью, и каждый пожарный чувствовал, что написано оно про нею, именно про него, и гордился этим: сила и отвага!



ПОЖАРНЫЙ

Мчатся искры, вьется пламя,

Грозен огненный язык

Высоко держу я знамя,

Я к опасности привык!

Нет неделями покоя,--

Стой на страже ночь и день.

С треском гнется подо мною

Зыбкой лестницы ступень.

В вихре искр, в порыве дыма,

Под карнизом, на весу,

День и ночь неутомимо

Службу трудную несу.

Ловкость, удаль и отвага

Нам заветом быть должны.

Мерзнет мокрая сермяга,

Волоса опалены

Правь струю рукой умелой,

Ломом крышу раскрывай

И рукав обледенелый

Через пламя подавай.

На высоких крышах башен

Я, как дома, весь в огне.

Пыл пожара мне не страшен,

Целый век я на войне!



В наши дни пожарных лошадей уже нет, их заменили автомобили. А в старое время ими гордились пожарные. В шестидесятых годах полицмейстер, старый кавалерист Огарев, балетоман, страстный любитель пожарного дела и лошадник, организовал спкциальное снабжение лошадьми пожарных команд, и пожарные лошади были лучшими в Москве. Ими нельзя было не любосаться. Огарев сам ездил два раза в год по воронежским и тамбовским конным заводам, выбирал лошадей, приводил их в Москву и распределял по семнадцати пожарным частям, самолично следя за уходом. Огарев приезжал внезапно в часть, проходил в конюшню, вынимал

из кармана платок -- и давай пробовать, как вычищены лошади. Ему Москва была обязана подбором лошадей по мастям: каждая часть имела свою "рубашку", и москвичи издали узнавали, какая команда мчится на пожар. Тверская -- все желто-пегие битюги. Рогожская-- вороно-пегие, Хамовническая -- соловые с черными хвостами и огромными косматыми черными гривами, Сретенская -- соловые с белыми хвостами и гривами, Пятницкая -- вороные в белых чулках и с лысиной во весь лоб, Городская -- белые без отметин, Якиманская -- серые в яблоках, Таганская -- чалые. Арбатская -- гнедые ,Сущевская -- лимонно-золотистые, Мясницкая -- рыжие и Лефортовская -- карааковые. Битюги -- красота, силища!

А как любили пожарные своих лошадей! Как гордилиссь ими! Брандмейстер Беспалов, бывший вахмистр 1-го Донского полка, всю жизнь проводил в конюшне, дневал и ночевал в ней.

После его смерти должность тверского брандмейстера унаследовал его сын, еще юноша, такой же удалец, родившийся и выросший в конюшне. Он погиб на своем посту: провалившись во время пожара сквозь три этажа, сошел с ума и умер.

А Королев, Юшин, Симонов, Алексеев, Корыто, Вишневский десятки лет служили брандмейстерами, всегда в огне, всегда, как и все пожарные, на волосок от смерти!

В старину пожарных, кроме борьбы с огнем, совали всюду, начиная от вытаскивания задохшихся рабочих из глубоких колодцев или отравленных газом подвалов до исправления обязанностей санитаров. И все это без всяких предохранительных средств!

Когда случилась злополучная ходынская катастрофа, на рассвете, пока ещ раздавались крики раздавленных, пожарные всех частей примчались на фурах и, спасая уцелевших, развозили их по больницам. Затем убирали изуродованные трупы, и бешено мчались фуры с покойниками на кладбище, чтобы скорее вернуться и вновь везти еще и еще...

Было и еще одно занятие у пожарных. Впрочем, не у всех, а только у Сущевской части: они жгли запрещенные цензурой книги.

-- Что это дым над Сущевской частью? Уж не пожар ли?

-- Не беспокойтесь, ничего, это "Русскую мысль"1 жгут.

Там, в заднем сарае, стояла огромная железная решетчатая печь, похожая на клетку, в которой Пугачева на казнь везли (теперь находится в Музее Революции).

Когда было нужно, ее вытаскивали из сарая во двор, обливали книги и бумаги керосином и жгли в присутствии нпчальства.

Чегл-чего не заставляло делать пожарных тогдашнее начальство, распоряжавшееся пожарными, как крепостными! Употребляли их при своих квартирах для работ и даже внаем сдавали. Так, в семидесятых годах обер-полицмейстер Арапов разрешил своим друзьям -- антрепренерам клубных театров брать пожарных на роли статистов...

В Петровском парке в это время было два тевтра: огромный деревянный Петиовский, бывший казенный, где по временам, с разреешния Арапова, по праздникам играла труппа А. А. Рассказова, и летний театр Немецкого клуба на другом конце парка, на дачах Киргофа.

В одно из воскресений у Рассказова идеи "Хижина дяди Тома", а в саду Немецкого клуба -- какая-то мелодрама с чертями.

У Петровского театра стояли пожарные дрот с баграми, запряженные светло-золотистыми конями Сущевской части. А у Немецкого клуба -- четверки пегих битюгов Тверской части.

Восемь часов. Собирается публика. Артисты одеты. Пожарные в Петровском театре сидят на заднем дворе в тиковых полосатых куртках, загримированные неграми: лица, шеи и руки вычернены, как сапоги.

Оркестр уже заиграл увертюру, как вдруг из Немецкого клуба примчался верховой -- и прямо к брандмейстеру Сущевской части Корыто, который, как начальство, в мундире и каске, сидел у входа в театр. Верховой сунул ему повестку, такую же, какую минуту назад передал брандмейстеру Тверской части.

Выскочил Корыто -- и к пожарным:

-- Ребята! Сбор частей! Пожар на Никольской! Вали, кто в чем есь, живо!

-------------------------------

1 "Русская мысль" -- журнал, издпваемый В. М. Лавровым с 1880 года.

И Тверская часть уже несется по аллеям парка и далее по Петровскому шоссе среди клубов пыли.

Впереди мчится весь красный, с красным хвостом и красными руками, в блестящем шлеме верховой на бешеном огромном пегом коне... А сзади -- дроги с баграми, на дрогах -- красные черти...

Публика, метнувшаяся с дорожек парка, еще не успела прийти в себя, как видит: на золотом коне несется черный дьявол с пылающим факелом и за ним--длинные дроги с черными дьяволами в медных шлемах... Черные дьяволы еще больше напугали народ... Грохот, пламя, дым...

Бешено грохочут по Тверской один за другим дьявольские поезда мимо генерал-губернаторсконо дома, мимо Тверской части, на которой развевается красный флаг -- сбор всех частей. Сзади пожарных, стоя в пролетке и одной рукой держась за плечо кучера, лихо несется по Тверской полковник Арапов на своей паре и не может догнать пожарных...

А на Ильинке красные и черные черти уже лазят по крыше, среди багрового дыма и языков пламени.

На другой день вся Москва только и говорила об этом дьявольском поезде. А через несколько дней брандмайор полковник Потехин получил предписание, заканчивавшееся словами: "...строжайше воспрещаю употреблять пожарных в театрах и других неподходящих местах. Полковник Арапов".

Теперь пожарное дело в Москве доведено до совершенства, люди воспитанны, выдержанны, снабжены всеп необходимым. Дисциплина образцовая -- и та же былая удаль и смелость, но сознательная, вооруженная технической подготовкой, гимнастикой, наукой... Быстрота выездов на пожар теперь измеряется секундами. В чистой казарме, во втором этажк, дежурная часть -- одетая и вполне готовая. В полу казармы широкое отверстие, откуда видны толстые, гладко отполированные столбы.

Тревожный звонок -- и все бросаются к столбам, охватывают их в обнимку, ныряют по ним
Страница 35 из 68 Следующая страница