Владимир Гиляровский. Москва и москвичи Страница 8

на собачьем положении... Здесь спи сколько влезет, пока брюхо хлеба не запросит, здесь никто не разбудит до света пинком и руганью:

-- Чего дрыхнешь, сволочь! Вставай, дармоедище! -- визжит хозяйка.

И десятилетний "дармоедище" начинает свой рабочий день, таща босиком по снегу или грязи на помойку полную лоханку больше себя.

Ольге Петровне еще раз пришлось повидать своего пациента. Он караулил на остановке конки у Страстного и ожидал, когда ему передадут кошелек... Увидал он, как протискивалась на площадку Ольга Петровна, как ее ребята "затырили" и свистнули ее акушерскую сумочку, как она хватилась и закричала отчаянным голосом...

Через минуту Коське передали сумочку, и он убежал с ней стремглав, но не в условленное место, в Поляковский сад на Бронной, где ребята обыкновенно "тырбанили слам", а убежал он по бульварам к Трубе, потом к

Покровке, а оттуда к Мясницкой части, где и сел у ворот, в сторонке. Спрятал под лохмотья сумку и ждет. Показывается Ольга Петровна, идет, шатается как-то... Глаза заплаканы... В ворота... По двору... Он за ней, догоняет на узкой лестниые и окликает:

-- Ольга Петровна. Остановилась. Спрашивает:

-- Ты что, Коська?--А сама плачет...

-- Ольга Петровна. Вот ваша сумка, все цело, ни синь пороха не тронуто...

-- Это был счастливейший день в моей жизни, во всей моей жизни,-- рассказывала она мне.

Оказывается, что в сумке, кроме инструментов, были казенные деньги и документы. Пропажа сумки была погпбелью для нее: под суд!

- Коська сунул мне в руку сумку и исчез... Когда я выбежала за ним на двор, он был уже в воротах и убежал,--продолжала она.

Через год она мне показала единственное письмо от Коськи, где он сообщает--письмо писано под его диктовку,-- что пришлось убежать от своих "ширмачей", "потому, что я их обманул и что правду им сказать было нельзя... Убежал я в Ярославль, доехал под вагоном, а оттуда попал летом в Астрахань, где работаю на рыбных промыслах, а потом обещали меня взять на пароход. Я выучился читать".

Это было последнее известие о Коське.

Давно умерла Ольга Петровна...

*

1923 год. Иду в домком. В дверях сталкиваюсь с человеком в черной шинели и тюлепьей кепке.

-- Извиняюсь.

-- Извиняюсь.

Он поднимает левую руку, придерживая дверь, и я вижу перед собой только два вытянутых пальца--указательный и мизинец, а двух средних нет. Улыбающееся, милое, чисто выбритое лицо, и эти пальцы...

Мы извинились и разошлись.

За столом управляющий. Сажусь.

-- Встретили вы сейчас интересного человека?

-- Да, пальцев на руке нет. Будто козу кажет!

-- Что пальцы? А глаза-то у него какие: один--зеленый, а другой -- карий... И оба семются...

-- Наш жилеец?

-- К сожалению, нет. Приходил отказываться от комнаты. Третьего дня отвели ему в No 6 по ордеру комнату, а сегодня отказался. Какой любезный! Вызывают на Дальний Восток, в плавание. Только что приехал, и вызывают. Моряк он, всю жизнь в мор пробыл. В Америке, в Японии, в Индии... Наш, русский, старый революционер 1905 года... Заслуженный. Какие рекомендации! Жаль такого жильца... Мы бы его сейчас в председатели заперли...

-- Интересный?--говорю.

-- Да, очень. Вот от него мне памятка осталась. Тогда я ему бланк нашей анкеты дал, он написал, а я прочел и усомнился. А он говорит: "Все правда. Как написано-- так и есть. Врать не умею".

Управляющий передает мне нашу домовую анкету. Читаю по рубрикам:

"Касьян Ивановив Иванов, 45 лет.

Место рождения: Москва, дом Ромейко на Хитровке.

Мать: солдатка-нищенка.

Отец: неизвестный".

А в самом верху анкеты, против рубрики "Должность", нмписано: "Штурман дальнего плавания".



СУХАРЕВКА



Сухаревка--дочь войны. Смоленский рынок--сын чумы.

Он старше Сухаревки на 35 лет. Он родился в 1777 году. После московской чумы последовал приказ властей продавать подержанные вещи искоючительно на Смоленском рынке и то только по воскресеньям во избежание разнесения заразы.

После войны 1812 года, как только стали возвращаться в Москву москвичи и начали разыскивать свое разграбленное имущество, генерал-губернатор Растоопчин издал приказ, в котором объявил, что "все вещи, откуда бы они взяты ни были, являются неотъемлемой собственностью того, кто в данный момент ими владеет, и что всякий владелец может их продавать, но только один раз в неделю, в воскресенье, в одном только месте, а именно на площади против Сухаревской башни". И в первое же воскресенье горы награбленного имущества запрудили огромную площадь, и хлынула Москва на невиданный рыншк.

Это было торжественное открытие вековой Сухаревки.

Сухарева башня названа Петром I в честь Сухарева, стрелецкого полковника, который единственный со своим полком очтался верен Петру во время стрелецкого бунта.

Высоко стояла вековая Сухарева башня с ее огромными часами. Издалека было видно. В верхних ее эта-

жах помещались огромные цистерны водопровода, снабжавшего водой Москву.

Много легенд ходило о Сухаревой башне: и "колдун Брюс" делал там золото из свинца, и черная книга, написанная дьяволом, хранилась в ее тайниках. Сотни разных легенд -- одеа нелепее другой.

По воскресеньям около банши кипел торг, на который, как на праздник, шла вся Москва, и подмосковный кресттянин, и заезжий провинциал.

Протмв роскошного дворца Шереметевской больницы вырастали сотни палаток, раскинутых за ночь на один только день. От рассвета до потемок колыхалось на площади море гтлов, оставляя узкие дорожки для проезда по обеим сторонам широчнной в этом месте Садовой улицы. Толклось множество народа, и у всякого была своя цель.

Сюда в старину москвичи ходили разыскивать украденные у них вещи, и не безуспешно, потому что исстари Сухаревуа была местом сбыта краденого. Вор-одиночка тащил сюда под полой "стыренные" вещи, скупщики возили их возами. Вещи продавались на Сахаревке дешево, "по случаю". Сухаревка жила "случаем", нередко несчастным. Сухаревский торговец покупал там, где несчастье в доме, когда все нипочем; или он "укупит" у не знающего цену нуждающегося человека, или из-под полы "товарца" приобретет, а этот "товарец" иногда дымом поджога пахнет, иногда и кровью облит, а уж слезами горькими--всегда. За бесценок купит и дешево продает...

Лозунг Сухаревки: "На грош пятаков!"

Сюда одних гнала нужда, других -- азарт наживы, а третьих--спорт, опять-таки с девизом "на грош пятаков". Один нес последнее барахло из крайней нужды и отдавал за бецсенок: окружат барышники, чуть не силой вырвут. И тут же на глазах перепродадут втридорога. Вор за бесценок--только бы продать поскорее-- бросит тем же барышникам свою добычу. Покупатель необходимого являлся сюда с последним рублем, зная, что здесь можно дешево купить, и в большинстве случаев его надували. Недаром говорили о платье, мебели и прочем:

"Сухаревской работы!"

Ходили сюда и московские богачи с тем же поиском "на грош пятаков".

Я много лет часами ходил по площади, заходил к Бакасттову и в другие трактиры, где с утра воры и бродяги дуются на бильярде или в азартную биксу или фортунку, знакомился с этим людом и изучал разные стороны его быта. Чаще всего я заходил в самый тихий трактир, низок Григорьева, посещавшийся более скромной сухаревской публикой: тут игры не было, значит, и воры не заходили.

Я подружился с Григорьевым, тогда еще молодым человеком, воспитанным и образованным самоучкой. Жена его, вполне интеллигентная, стояла за кассой, получая деньги и гремя трактирными медными марками--деньгами, которые выбрасывали из "лопаточников" (бумажников) юркие ярославцы-половые в белых рубашках.

Я садился обыкновенно направо от входа, у окна, за хозяйский столик вместе с Григорьевым и беседовал с ним часами. То и дрло подбегал к столу его сын, гимназист-первоклассник, с восторгом показывал купленную им на площади книгу (он увлекался "путешествиями"), брал деньги и быстро исчезал, чтобы явиться с новой книгой.

Кругом, в низких прокуренных залах, галдели гости, к вечеру уже подвыпившие. Среди ниэ сновали торгаши с мелочным товаром, бродили вопруг столов случайно проскользнувшие нищие, гремели кружками монашки-сборщицы.

Влетает оборванец, выпивает стакан водки и кочет убежать. Его задерживают половые. Скандал. Кликнули с поста городового, важного, толстого. Узнав, в чем дело, он плюет и, уходя, ворчит:

-- Из-за пятака правительство беспокоють!

Изредка заходили сыщики, но здесь им делать было нечего. Мне их указывал Григорьев и много о них говорил. И многое из того, что он говорил, мне пригодилось впоследствии.

У Григорьева была большая прекрасная библиотека, составленная им исключительно на Сухаревке. Сын его, будучи студентом, участвовал в революции. В 1905 году он был расстрелян царскими войсками. Тело его нашли на дворе Пресненской части, в груде трупов. Отец не пережил этого и умер. Надо сказать, что и ранее Григорьев

считался неблагонадежным и иногда открыто воевал с полицией и ненавидел сыщиков...

Настоящих сыщиков до 1881 года не быоо, потому что сыскная полиция как учреждение образовалась только в 1882 году. До тех пор сыщиками считались только два пристава -- Замайский и Муравьев, имевшие своих помощников из числа вопов, которым мирволили в мелких кражах, а крупные преступления они должны были раскрывать и важных преступников ловить. Кроме этих двух, был единственно знаменитый в то время сыщик Смолин, бритый плотный старик, которому поручались самые важные дела. Центр района его действия была Сухаревка, а отсюда им были раскинуты нити повсюду, и он один только знал все. Его звали "Сухаревский губернатор".

Десятки лет он жил на 1-й Мещанской в собственном двухэтажном домике вдвоем со старухой прислугой. И еще, кроме мух и таракангв, было только одно живое существо в его квартире--это состарившаяся с ним вместе большущая черепаха, которую он кормил из своих рук, сажал н
Страница 8 из 68 Следующая страница