пудов, куль соли 12 пу-дов и полукуль 6 пудов. Конечно, хозяева брали львиную долю и наживали с каждого рабочего иногда половину его заработка. Работать от хозяина Репке было не к лицу; он привык сам верховодить и атаманствовать над удалыми станицами и всю добычу рискованных набегов поровну тырбанить между товарищами. Собрал он здесь при помощи Петли и Балабурды человек сорок знако-мых бурлаков и грузчиков, отобрав самых лучших, голов-ку, основал неслыханную дотоль артель, которая рабо-таеет скорее, берет дешевле, а товарищи получают вдвое больше, чем у хозяина. Репка, получая с хозяина деньги, целиком их приносит в артель и делит поровну и по за-слугам: батыри, конечно, получают больше, а засыпка и ввставка(Засыпка -- хлеб в кули насыпает, а выставка устав-ляет кули, чтобы батырю брать удобно.), у которых работа легкая -- меньше. И сам он получает столько же, сколько батырь, потому что ра-ботает наравне с ними, несмотря на свои почти семь-жесят лет, еще шутки шутит: то два куля принесет, то на куль посадит здоровенного приказчика и, на диво всем, легко сбежит с ним по зыбкой сходне... Артель Репки ще-голяла и наружным видом: на всех батырях были жи-летки красного сукна, обшитые то золотым, то серебря-ным, смтря по степени силы, галлуном, а на спине сафь-янные кообылки, на которые ставили куль. Через плечо у каждого железный крюк. Артель Репки держалась обо-собленно, имела свой общий котел и питалась лучше всех других рабочих. Попасть в эту артель было почти невоз-можно. Только, когда разыгралась холера -- пришлось добавлять народу. Вот в эту-то артель нам и предложили вступить... Костыга и Улан сперва октазались, хотя имя Репки заставило задуматься удал-добрых молодцев. Но и это, пожалуй, не удержало бы Костыгу, уже нашего атамана, и быть бы мне в разбойной станице -- да только несчастье с Репкой спасло меня от этого.
Далее нам Петоя рассказал, что на Репку, конечно, взъелись все конкуренты-хозяева, которых рабочие нача-ли попрекаоь новой артелью и лучшие батырип ерешли в нее, Нашлись предатели, которые хозяевам рассказали о том, кто такой Репка, и за два дня до нашего прихода в Рыбинск Репку подкараулили одного в городе, арестова-ли его, напав целтй толпой городовых, заключили в тю-ремный замок, в одиночку, заковав в кандалы. И поста-новили старые его товарищи и станишники-- во что бы то ни стало вызволить своего атамана. Через подкуп пи-саря в тюрьме узнали они, что Репку отправят в Ярославль только зимой, чтобы судить в окружном суде. И постано-вили его выручить, а для этого продолжали вести артель, чтобы заработать денпг, напасть на конвой и спасти сво-его атамана. Только тут Костыга отложил свою затею. Мы поступили в артель. Паспортов ни у кого не было, да и полиция тогда не смела сунуться на пристани, во-пер-вых, потому, чтобы не распугать грузчиков, без которых все хлебное дело пропадет, а, во-вторых, боялись холеры. Кроме Репки, -- и то в городе взяли его, -- так никого из нас и не тронули.
x x x
Дня через три я уже лихо справлялся с девятипудо-выми кулями муки и, хотя первое время болела спина, а особенно икры ног, через неделю получил повышение: мне предложили обшить жилет золотым галуном. Я весь влился в артель и, птоработав с месяц, стал чернее ара-ба, набил железные мускулы и не знал устали. Питались великолепно... По завету Репки не пили сырой воды и пи-ва, ничего кроме водки-перцовки и чаю. Ели из котла го-рячую пищу, а в трактире только яичницу, и в нашей ар-тели умерло всего трое -- два засыпки и батырь не из важных. Заработки батыря первой степени были от 10 до 12 рублей в день, и я, при каждой получке, по пяти руб-лей отдавал Петле, собиравшему деньги на побег атама-на. Да я никакого значения деньгам не придавал, -- а тосковал только о том, чтоо наша станица с Костыгой не состоялась, а бессмысленное таскание кулей ради заработка все на одном и том же месте мне стало прискучать. Да еще эта холера. То и дело видишь во время ра-боты, как поднимают на берегу людей и замертво тазат их в больницу, а по ночам подъезжают к берегу телеги с трупами, которые перегружают при свете луны в боль-шие лодки и отвозят через Волгу зарывать в песках на той стороне или на острове.
Только и развлечения было, что в орлянку играли. Припомню один веселый эпизод из этой удалой нашей жизни среди кольца смерти. От 12 до 2 было время обе-да. На берегу кипели котлы и каждая артель питалась особо. По случаю холеры перед обедом пили перцовку. Сядем, принесут четвертную бутыль и чайный стакан. Как только сели артели за обед, на берегу появлялся огромный рыжий козел, принадлежавший пожарной команде. Козел был горький пьяница. Обыкновенно под-ходит к обедающим в то время, когда водку пьют, стоит, трясет бородой и блеет. Все его знали и первый стакан обыкновенно вливали ему в глотку. Выпьет у одних, идет к другой артели за угощеньем, и так весь берег обойдрт, а потом исчезвет вдребезги пьяный. И нельзя было не угостить козла. Обязательно, первый стакан ему, -- а не поднести -- налетит и разобьет бутыль рогами.
x x x
Куда бы повернула моя судьба -- не знаю, если бы не вышло следующего: проработав около месяца в артели Репки, я, жалея отца моего и мачеху, написал-таки им письммо, в котором рассказал в нескольких строках, что прошел бурлаком Волгу, что работаю в Рыбинске крюч-ником, здоров, в деньгах не нуждаюсь, всем доволен и к зиме приеду домой.
Как-то после обеда артель пошла отдыхать, я надел козловые с красными отворотами и медными подковками сапоги, новую шапку и жилетку праздничную и пошел в город, в баню, где я аккуратно мылся, в номере, холод-ной водой каждое воскресенье, потому что около приста-ней Волги противно да и опасно было по случаю холеры купаться. Поскорее вымылся, переоделся во все чистое, и в своей красной жилетке с золотым галуном иду по главной улице. Вдруг шагах в двадцати от меня из подъ-езда гостиницы сходит на тротуар знакомая фигура: вы-сокий человек с усами, лаковые сапоги, красная рубаха, шинель в накидку и белая форменная фуражка. Я, не помня себя от радости, подбегаю к нему:
-- Папа, здравствуй!
Он поднял вверх руки и на всю улицу хохочет:
-- Ах, черт тебя дери! Вот так мундир! Ну и молод-чик!
Мы обнялись, поцеловались и пошли к нему в номер.
-- Я только что пниехал и тебя искать пошел. Отец меня осматривал, ощупывал, становил рядом с собой перед зеркалом и любовался:
-- Ну и молодчик!
Заказали завтрак, подали водки и вина.
-- Я уже обедал. Сейчас на работу... Пойдем вместе!
-- Ну, это ты брось. Поедем домой. Покажись дома, а там поезжай куда хочешь. Держать тебя не буду. Ведь ты и без всякого вида живешь?
-- На что мне вид! Твоей фамилии я не сиамлю, я здесь Алексей Иванов.
-- Умно. Ну, закусим да и поедем. Я в чистом номере, чистый,-- в перспективе пооездка на пароходе, -- чего я еще не испытывал и о чем мечтал.
-- Ладно, поедем. Только сбегаю, прощусь с товари-щами, славные ребята, да возьму скарб из мурьи.
-- Плюнь на скарб! Товарищи не хватятся, подумают, что сбежал или от холеры умер.
-- Там у меня сотенный билет в кафтане зашит.
-- Ну и оставь его товарищам на пропой души. Доб-ром помянут. А пока пойдем в магазин купить платье.
Пошли. Отец заставил меня снять кобылку. Я запря-тал ее под диван и вышел в одной рубахе. В магазине го-тового платья купил поддевку, но отцу я заплатить не поз-волил -- у меня было около ста рублей денег. Закусив, мы пооехали на пароход "Велизарий", который уже дал первый свисток. За полчаса перед тем ушел "Самолет".
Вдруг отец вспомнил, входя на пароход:
-- А ведь красную жилетку твою забыли!.. Куда ты ее засунул? Я не видал...
-- Да под диван.
-- Экая жалость! На век бы сохранил дорогую па-мять.
Мы сидели за чаем на палубе. Разудало засвистал третий. Видим, с берега бежит офицер в белом кителе, с маленькой сумочкой и шинелью, переброшенной через руку. Он ловко перебежал с пристани на пароход по одной сходне, так как другую уже успели отнять. Поздоровав-шись с капитаном за руку, он легко влетел по лестнице на палубу-- и прямо к отцу. Поздоровались. Оказались старые знакомые.
-- Садись, капитан, чай пить.
-- С удовольствием... Никак отдышаться не могу. Опоздал... И вот пришлось ехать на этом пргклятом "Велизарии"... А я торопился на "Самолет". Никогда с этим купцом не поехал бы... Жизнь дороже.
-- А что?
-- Не знаете?
В это время был подан третий стакан для чаю. Отец нас познакомил:
-- Капитан Егоров.
рПодолжался разговор о "Велизарии". Оказывается, что пароход принадлежит купццу Тихомирову, который, когда напьется, сгоняет капитана с рубки и сам команду-ет пароходом, и во что бы то ни стало старается догнать и перегнать уходящий из Рыбинска "Самолет" на полча-са раньше по расписанию, и бывали случаи, что догонял и перегонял, одновременно приводя в ужас несчастных пассажиров.
-- Шуруй! Сала в топку! Шуруй!
Неистово орет с капитанского мостика. Пароход содро-гается от непомерного хода, -- а он все орет:
-- Шуруй! Сала в топку!
На его счастье оказалось, что Тихомиров накануне остался в Ярославле, и пассажиры успокоились...
Мы мило беседовали. Отец рассказал капитану, что мы были в гостях в имении, и, указав на меня, сказал:
-- Все лето рыбачил да охотился сынок-то, видите, каким арабом стал.
И тут же добавил, что я вышел из гимназии и не знаю еще, куда определиться.
-- Да поступайте же к нам в полк, в юнкера... Из ваас прекрасный юнкер будет. И к отцу близко -- в Ярославле стоим.
После недолгих разговоров, тут же было решено, что мы остановимся в Ярославле, и завтра же Егоров устро-ит мое поступление.
-- Вот хорошо, что вы опоздали на "Самолет", а то я никогда и не думал быть военным,-- сказал я.
-- Кисмет! -- улыбнулся Егоров. Он служил прежде на Кавказе и любил щегольнуть словечком.
-- Да-с, Кисмет! По турецки значит -- судьба.
Кисмет! Подумал и я, и часто
Страница 10 из 46
Следующая страница
[ 1 ]
[ 2 ]
[ 3 ]
[ 4 ]
[ 5 ]
[ 6 ]
[ 7 ]
[ 8 ]
[ 9 ]
[ 10 ]
[ 11 ]
[ 12 ]
[ 13 ]
[ 14 ]
[ 15 ]
[ 16 ]
[ 17 ]
[ 18 ]
[ 19 ]
[ 20 ]
[ 1 - 10]
[ 10 ]
[ 20 - 30]
[ 30 - 40]
[ 40 - 46]
