Владимир Гиляровский. Мои скитания ПОВЕСТЬ БРОДЯЖНОЙ ЖИЗНИ Страница 16

овившимся по своей надобности в саду Лефортовского госпиталя и уви-давшим оного младеннца под кустом". Затем было напи-сано постановление, и ребенка на извозчике немедленно отправили с мушкетером в воспитательный дом.

Часа через полтора я вернулся в училище, и дежур-ный, по распоряжению Юнакова, приказал мне никому не рассказыватт о найденном ребенке, но на другой день все училище знало об этом и хохотали до упаду. Какое-то высшее начальство поставило это на вид начальнику училища и ни с того ни с сего меня отчислили в полк "по распоряжению начальства без указания причины". Я чувствовал себя жестоко оскорблепным, и особенно му-чило меня, что это был удар, главным образом, отцу. Я хоел уже из Москвы бежать в Ригу или Питер, на-няться матросом на иностранное судно и скрыться за границу. Но у меня не было ни копейки в кармане, а продать было нечего. Был узелок с двумя переменам" белья, и только.

Я прибыл в полк и явился к моему ротному коман-диру Вольскому; он меня позвал на квартиру, угостил чаем, и я ему под великим секретом рассказал всю исто-рию с ребенком.

-- Знаете что, -- сказал он мне, -- хоть и жаль вас, но я, собственно, очень рад, что вы вернулись, -- вы у меня будете только что прибывших новобранцев обучать, а на будущий год мы вас пошлем в Казанское училище, И.вы прямо поступите в последний класс,-- я вас под-готовлю.

Я как-то сразу утешился, а он еще аргумент привел:

-- Знаете наших дядек, которых приставляют к ре-крутам -- ведь грубые все. Вы видали, как обращаются с рекрутами... На что уж ротный писарь Рачковский, и тот дерет с рекрутов. Мне в прошлом году жаоовались: призвал рекрута из богатеньких и приказывает ему:

-- Беги, купи мне штоф водки, цельную колбасу, кренделей, пару пива, четверку чаю и фунт саахару... Вот тебе деньги, -- и дает копейку.

-- Слушаюсь, -- отвечает рекрут, догадавшись, вч ем дело, повертывается и идет, а Рачковский ему вслед:

-- Не забудь рупь сдачи принести!

-- Да разве он один такой! Каждый дядька так обра-щается с рекрутами, -- они уж знают этот обычай. А я что сделаю!!

Я все-таки вышел ободренным, и пришел на свои нары. Рота меня встретила сочувственно, а Шлема даже на свои деньги купил мне водки и огурцов, чтобы поздра-вить с приездом.

На нарах, кроме двух моих старых товарищей, не от-правленных в училище, явились еще три юнкера и мой приезд был встречен весело. Но все-таки я думал об отце, и вместе с тем засела мысль о побеге за границу В качестве матроса и мечталось даже о приключениях Робинзона. В конце концов я решил уйти со службы и "податься" в Астрахань.



ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ. ЗИМОГОРЫ



Без крова и паспорта. Наследство Аракчеева. Загадочный дядька. Беглый пожарный. По морозцу. Иван Елкин. Уркаденный половик. Починка часов. Пропитая усадьба. Опять Ярослауль. Будилов притон.

Стыдно было исключенному из училища! Пошел в канцелярию, взял у Рачковского лист бумаги и на другой день подал докладную записку об отставке Вольскому, которого я просил даже не уговаривать. Опять он при-гласил меня к себе, напоил и накормил, но решения я не переменил, и через два дня мне вручили послужной список, в котором была строка, что я из юнкерского училища уволен и препровожден обратно в полк за неуспехи в на-уках и неудовлерворительное поведение. Дали мне еще аттестат из гимназии и метрическое свидетельство и два рубля 35 копеек причитающегося мне жалованья и ещ каких-то денег...

Мне стыдно было являться в роту, и я воспользовал-ся тем, что люди был на учебных занятиях, взял узелок с бельем и стеганую ватную старую куртку, которую в хо-лод надевал под мундир.

Зашел в канцелярию к Рачковскому, написал письмо отцу и сказал, что поступаю в цирк.

-- Куда идти? Где прожить до весны? А там в Рыбну, крючником, -- решил я.



x x x



Я не имел права носить шинель и погоны, потому что вольноопределяющиеся, выходя в отставку, возвращались в "первобутное состояние без права именоваться воинским званнием". Закусив в трактире, я пошел на базар, где сменял шинель, совершенно новую, из гвардейского сукна, сшитую мне отцом перед поступлением в училище, и та-кой же мундир из хорошего сукна на ватное потрепанное пальто; кепи сменял, прибавив полтину, на ватную ста-рую шапку и, поддев вниз теплую душегрейку, посмотрел:

-- Зимогор! Рвань рванью. Только сапоги и штаны с кантом новые. Куда же идти? Где ночевать? В "Русский пир" или к Лондрону и другие трактиры, вблизи казар-мы, до девяти часов показаться нельзя -- юнкера и сол-даты ходят.

Рядом с "Русским пиром" был трактир Лондрона, от-ставного солдата из кантонистов, любителя кулачных боев. В Ярославле часто по зимам в праздники дрались-- с одной стороны, городские, с другой, фабричные, главным образом, с корзинкиной фабрики. Бойцы-распорядители собирались у Лондрона, который немало тратил денег, нанимая бойцов. Несмооря на строгость, в боях прини-мали участие и солдаты обозной роты, которыым мирволил командир роты. ккпитан Морянинов, чрловек пожилой, огрмоной физической силы, в дни юности любитель боев, сожалевший в наших беседах, что мундир не позволяет ему самому участвовать в рядах; но тем не менее он вместе с Лондроном в больших санях всегда выезжал на бои, становился гденибудь в поле на горке и наблюдал издали. Он волновался страшно, дрожал, скрежетал зу-бами и раз, когда городских гнали фабричные по полю к городу, он, одетый в нагольный тулуп и самоедскую шап-ку, выскочил из саней, пересек дорогу бегущим и заорал своим страшным голосом:

-- Ар-рнауты! Стой! Вперед! -- бросился, увлек за собой наших, и город прогнал фабричных.

Из полка ходили еще только двое: я и Ларион Орлов. Лондрон нас переодевал в короткие полушубки. Орлову платил по пять рублей в случае нашей победы, а меня угощал, верил в долг деньги и подарил недорогие, с себя, серебряные часы, когда на мостике, близ фабрики Корзинкина, главный боец тгй стороны, знаменитый в то вре-мя Ванька Гарнуй во главе своих начал гнать наших с моста, и мне удалось сбить его с ног. Когда увидали, что атаман упал, фабричные ошалели, и мы их без труда рас-колотили и погнали. Лондрон и Морянинов ликовали. Вот в десятом часу вечера и отправился я к Лондрону, на-деясь, что даст переночевать. Это был единственный мой хороший знакомый в Ярославле. Вхожу. Иду к буфету и с ужасом узнаю от буфетчика Семена Васильевича, что старик лежит в больнице, где ему сделали операцию. Се-мен меня угостил ужином, я ему рассказал о своей от-ставке, и он мне разрешил переночевать на диване в биллиардной.



x x x



На другой день я встретился с моим другом, юнкером Павликом Калипиным, и он позвал меня в казарму обе-дать. Юнкера и солдаты встретили меня, "в вольном платье", дружелюбно, да только офицеры посмотрели ко-со, сказав, что вольные в казарму шляться не должны, и формалист-поручик Ярилов, делая какое-то замечание юнкерам, указал на меня, как на злой пример:

-- До зимогора достукался!

И я, действительно, стал зимогором.

Так в Ярославле и вообще в верхневолжских городах вовут тех, которых в Москве именуют хитровцами, в Са-маре-- горчичниками, в Саратове-- галаховцами, а в Харькове-- раклами, и всюду-- "золотая рота".

Пообедав с юнкерами, я ходил по городу, забегал в биллиардную Лондрона и соседнего трактира "Русский пир", где по вечерам шла оживленная игра на биллиарде в так называемую "фортунку", впоследствии запрещен-ную. Фортунка состояла из 25 клеточек в ящике, который становился на биллиард, и игравший маленьким костяным шариком должен был попасть в "старшую" клетку. Игра-ло всегда не менее десяти человек, и ставки были разные, от пятака до полтинника, иногда до рубля.

Незадолго передо мной вышел в отставку фельдфебель 8й роты Страхов, снял квартиру в подвале в Никит-ском переулке со своей женой Марией Игнатьевной и ре-бенком и собирался поступить куда-то на место. В полку были мы с ним дружны, и я отправился в Никитский пе-реулок, думая пока у него пожить. Прихожу и вижу ка-ких-то баб и двух портных, мучающихся с похмелья. Ока-залось, что Страхов недавно совсем выехал в деревню вместе с женой. Я дал портным двугривеннйй на опохмел-ку и выпросил себе разрешение переночевать у них ночь, а сам пошел в "Русский пир", думая встретиться с кем-нибудь из юнкеров; их в трактире не оказалось. Я зашал в биллиардную и сел между довольно-таки подозрительны-ми завсегдатаями, "припевающими", как зовут их игроки.

Потом пошел в карточную рядом с биллиардной, где игра-ли в карты, в "банковку". И вот входит высокий, молодой щеголь, с которым я когда-то играл на биллиарде и не раз о пил вино в нашей юнкерской компании. Его при-няли игроки довольно подобострастно и предложили играть, но он, взглянув, что игра была мелкая, на медные деньги, отказался и начал всматриваться в меня. Я готов был провалиться сквозь землю, благодаря своему ко-стюму.

-- Извините, кажется, вы зимой юнкером были и мы с вами играли и ужинали?

-- Да... вот в отставке...

-- Бросили службу?.. Ну что же, хорошо... Вот я за-шел сюда, деваться некуда и здесь тоже никого... игра де-шевая... Пойдемте в общий зал... Вообще вы не ходите в эту комнату, там шулера...

И объяснил мне тайну банковки с подрезанными кар-тами.

Подали водку, икру. Потом солянку из стерляди и па-ру рябчиков.

-- Приехал с завода, удрал от отца, -- поразгуляться, поиграть... Вы знаете, я очень люблю игру... Чуть-что-- сейчас сюда... А сейчас я с одной знакомой дамой на де-нек приехал и по привычке на минуту забежал сюда.

В этот день я первый раз в жизни ел солянку из сиер-ляди. Выпили бутылку лафита, поболтали. Я рассказал моему собеседнику, что живу у приятеля в ожидании места-- и затем попрощались.

-- Позвольте мне вас довезти до дома, -- предложил он мне, нанимая извозчика в лучшую в городе Кокуевскую гостиницу.

-- Нет ,спасибо, рядом живу... Вон тут... Он уехал, а я сунул в карман руки и... нашел в пра-вом кармане рублевую бумажку, а в ней два двугривен-ных и два
Страница 16 из 46 Следующая страница