Владимир Гиляровский. Мои скитания ПОВЕСТЬ БРОДЯЖНОЙ ЖИЗНИ Страница 22

на за-вод, где контора уплачивает тайную мзду квартальному за удостоверение беспаспортных. Большая же часть их и не покупает никакой одежды; а прямо пропивает жа-лованье.

День был холодный, и оборванцы не пошли на базар. Пили дома, пили до дикости. Дым коромыслом стоял: гармоника, пляска, песни, драка... Внизу в кухне заяд-лые игроки дулись в "фильку и бардадыма", гремя ме-дяками. Иваныч совершенно больной лежал на своем ме-сте. Он и жалованье не ходил получать и не ел ничего дня четыре. Живой скелет лежал.

Было пять часов вечера. Я сидел рядом с Иванычеы и держал его горячую руку, что ему было приятно. Он молчал уже несколько дней.

В казарму ввалился Сашка вместе с другими двумя пьяными старожилами завода. Сашка был трезвее дру-гих, пиликал на гармонике, и все трое горланили чтото несуразное.

Я слышал, как дрожит рука Иваныча, какое страда-нпе на его лице, но он молчит. Ужасно молчит.

-- Сашка, ори тише, видишь, больной здесь, -- крик-нул я.

-- А ты что мне за указчик? Ты знаешь, кто я! -- за-ревел Сашка, давно уже злившийся на меня.

Он выхватил откудато нож и прыгнул к нам на нары.

-- Убью!

Это был один момент. Я успел схватить его правую руку, припомнив один прием Китаева -- и нож воткнул-ся в нары, а вывернутая рука Сашки хрустнула, и он с воем упал на Иваныча, который застонал.

Я сбросил Сашку на пол. Все смолкло -- и сразу вск заревели:

-- Бей его, каторжника! Добей его!.. И кто-то бросился добиватть. Я прикрикнул и ото-гнал.

-- Это наше с ним дело, никто не суйся!

Сашка со страшным лицом поднялся и бросился вниз по лестнице. Только его и видели. Сашка исчез навчегда. После Сашки както невольно я сделался атманом казармы.

Оказалось, что обиженный сторож донес на него по-лиции, которая дозналасл, что он убийца, беглый каторж-ник, приходила за ним, когда его не было, и обещала еще прийти. Ему об этом шепнул сторож у ворот...

Вскоре Иваныча почти без чувств отвезли в больницу. На другой день в ту же больницу отвезли и Суслика, ко-торый как-то сразу заболел. Через нескглько дней я по-шел старика навестить, и тут вышло со мной нечто уж совсем несуразное, что перевернуло опять мою жизнь.

Одевшись, насколько было возможно, прилично, я отправился в больницу навестить старика... Это, конечно, было не без риска, так как при больнице было арестант-ское отделение, куда я, служа в полку, не раз ходил на-чальником караула, знал многих, и неприятная встреча для меня была обеспечена. Но я не мог оставить так ста-рика. И я пошел. Больница, помнитсся, была в загородном саду, на самой окраине города. День был жаркий... Лед прошел, на Волге раздавались гудки пароходов. Я уже собирался уехать вниз по Волге, да не мог, не повидав-шись с моим другом.

Иду я вдоль длинного забора по окраинной улице, по-росшей зеленой травой. За забором строится новый дом. Шум, голоса... Из-под ворот вырывается собачонка... Как сейчас вижу, желтая, длинная, на кототеньких ножках, дворняжка с неимоверно толстым хвостом в виде кренде-ля. Бросается на меня, лает. Я на нее махнул, а она вцепилась мне в ногу и не отпускает, рвет мои новые штаны. Я схватил ее за хвост и перебросил через забор...

Что там вышло! Кто-то взвизгнул, потом сразу заорали на все манеры десятки голосов, и я, чуя недоброе, бросился бежать...

-- Собаку в щи кинул, -- визжал кто-то за забором. За мной человек десять каменщиков в фартуках с кирками... А навстречу приказчик из Муранова трактира, который меня узнал. Я перемахнул через другой забор в какой -то сад, потом выскочил в переулок, еще куда-то и очутился за городом.

Не простили бы мне каменщики собаку, попавшую в чашку горячих щей!

Тут было не до больницы, притом штанина располосана до голого тела... Все бы благополучно, да приказ-чик из Муранова трактира скажет, что я рабочий с Со-рокиннского завода. И придет полиция разыскивать, ду-маю:

-- Нет, бежать!..

А там пароходы посвистывают...

Я вернулся перед самым обедом домой, отпер сундук, вынул из него сорок рублей, сундука не запер и ушел.

На базаре сменял пальтишко на хорошую поддевку, купил картуз, в лавке мне зашили штаны -- и очуттлся я на берегу Волги, еще не вошедшей в берега. Уже вто-рой раз просвистал розоватый пароходик "Удалой".



x x x



.... Я взял билет и вышел с парохода, чтобы купить чего-нибудь съестного на дорогу. Остановиившись у торговку, я: увидал плотного старика-оборванца, и лицо мне пока-залось знакомым. Когда же он крикнул на торговку, пред-лагая ей пятак за три воблы вместо шести копеек, я по-дошел к нему, толкнул в плечо и шепрул:

-- Улан?

-- Алеша! Далеко ли?

-- На низ пробираюсь. А ты как?

-- Третьего дня атамана схоронили...,

-- Какого? . .. -- Один у нас, небось, атаман был Репка.

-- Как, Репку?

И рассказал мне, что тогда осенью,, когда я уехал из Рыбинска, они с Костыгой устроили-таки побег Репке за большие деньги из острога, а потом все втроем убежали в пошехонские леса, в поморские скиты, где Костыга остался доживать свой век, а Улан и Репка поехали на Черемшан Репкину поклажу искать. Добрались до Яро-славля, остановилиьс подработать на выгрузке дров день-жонок, да беда приключилась: Репка оступился и вывих-нул себе ногу. Месяца два пролежал в пустой барже, об-рос бородой, похудел. А тут холода настали, замерзла Вол-га, и нанялись они в кубовщики на белильный завод, да там и застряли. К лету думали попасть в Черемшан; да оба обессилели и на вторую зиму застряли... Так и жили вдвоем душа в душу с атаманом.

-- Рожедством я заболел, -- рассказывал Улан, -- от-правили меня с завода в больницу, а там конвойный сол-дат признал меня, и попал я в острог как бродяга. Так до сего времени и провалялся в тюремной больнице, да и убежал оттуда из сада, где больные арестанты гуляют... Простре дело -- подоез под забор и драла... Пролежал в саду до потемок, да в Будилов, там за халат эту смен-ку добыл. Потом на завод узнать о Репке -- сказали, что в больнице лежит. Сторож Фокыч шапчонку да штаны мне дал... Я в больницу вчера:

-- Где тут с Сорокинского завода старик Иван Ива-нов? -- спрашиваю.

-- Вчера похоронили, -- ответили.

-- Как Иван Иванов с Сорокинского завода?

-- Ну да, он записался так и все вррмя так жил... Бородищу во какую отрастил -- ни в жисть не узнать, допреж одни усы носил.

Тут только я понял, что мой друг был знаменитый Репка. Но не подал никакого вида. Не знаю, удержался ли бы дальше, но загудел третий свисток...

-- Счастливо, кланяйся матушке Волге низовой... А я буду пробираться к Костыге, там и жизнь кончу!

Мы крепко обнялись, расцеловались...

Я отвернулся, вынул десять рублей, дал ему и побе-жал на пароход.

-- Костыге кланяйся!..

-- Прощавай, Алеша. Спасибо. Доеду, -- крикнул он мне, когда я уже стоял на палубе. Но я не отвечал -- только шапку снял и поклонился. И долгоо не мог прий-ти в себя: чудесный Репка, сыгравший два раза в моей судьбе, занял всего меня.



x x x



Ну, разве мог я тогда напиаать то, что рассказываю о себе здесь?!



ГЛАВА ШЕСТАЯ. ТЮРЬМА И ВОЛЯ



Арест. Важный государственный преступник. Завтрак, у полицмей-стера. Жандарм в золотом пенсне. Чудесная находка. Астраханский майдан. Встреча с Орловым. Атаман Ваняга и его шайка. По Волге на косовушке. Ночь в камышовом лабиринте. Возвращение с добы-чей. Разбойничий пир. Побег. В задонских степях. На зимовке. Красавица-казачка. Опять жандарм в золотом пенсне. Прощай, степь! Цирк и новая жизнь.

В Казань пришел пароход в 9 часов. Отходит в 3 часа. Я в город на время остановки. Закусив в дешевом трак-тире, пошел обозревать достопримечательности, не имея никакого дальнейшего плана. В кармане у меня был ко-шелек с деньгами, на мне новая поддевка и красная ру-баха, и я чувствовал себя превеликолепно. Иду по како-муто переулку и вдруг услышал отчаянный крик не-скольких голосов:

-- Держи его дьявола! Держи, держи его! Откудато из-за угла вынырнул молодой человек в красной рубаъе и поддевке и промчался мимо, чуть с ног меня не сшиб. У него из рук упала пачка бумаг, которую я хотел поднять и уже нагнулся, как из-за угла с гиком налетели на меня два мужика и городовой и схватили. Я ровно ничего не понял, и первое, что я сделал, так это дал по затрещине муижкам, которые отлетели на мосто-вую, но городовой и еще сбежавшиеся люди, в том числе квартальный, схватили меня.

-- Не убежишь!

-- Да я и бежать не думаю, -- отвечаю.

-- Это не он, тот туда убежал, -- вступился за меня прохожий с чрезвычайно знакомым лицом.

Разъяснилось, что я -- не тот, которого они ловили, хотя на мне тоже была красная рубаха.

-- Да вон у него бумаги в руках, вашебродие, -- ука-зал городовой на поднятую пачку.

-- Это я сейчас поднял, мимо меня пробежал чело-век, обронил, и я поднял.

-- Гляди, мол, тоже рубахато красная, тоже, долж-но из ефтих! -- раздумывал вслух дворник, которого я сшиб на мостовую.

-- А ты кто будешь? Откуда? -- спросил кварталь-ный.

Тогда я только понял весь ужас моего положения, и молчал.

-- Тащи его в часть, там узнаем, -- приказал квар-тальный, рассматривая отобранные у меня чужие бу-маги.

-- Да это прокламации! Тащи его, дьявола... Мы те-бе там покажем! Из той же партии, что бежавший...

Половина толпы бегом бросилась за убежавшим, а меня повели в участок. Я решил молчать и ждать случая бежать. Объявлять свое имя я не хгтел -- хоть на висе-лицу.

На улице меня провожала толпа. В первый раз в жизни я был зол на всех, -- перегрыз бы горло, разбро-сал и убежал. На все вопросы городовых я молчал. Они вели меня под руки, и я не сопротивлялся.

Огромное здание полицейского управления с высочен-ной каланчей. Меня ввели в пустую канцелярию. По слу-чаю воскресного дня никого не было, но появились ко-ротенький квартальный и какойто ярыга с гусинцм пе-ром за ухом.

-- Ты кто такой? А? -- об
Страница 22 из 46 Следующая страница