Владимир Гиляровский. Мои скитания ПОВЕСТЬ БРОДЯЖНОЙ ЖИЗНИ Страница 31

ался и веселился. Несмотря на страшную жару и пыль, забегая вперед, лазил по горам, а иногда откалываь такого опас-ного козла, что измученные и запыленные солдаты отды-хали за смехом. Так же я дурил когда-то и на Волге в бурлацкой артели, и здесь, почуя волю, я был такой же бешеный, как и тогда. На станции Гудаут я познакомил-ся с двумя грузинами, гимназистами последнего класса тифлисской гимназии. Они возвращались в Тифлис с ка-никул и предложили мне идти с ними прямой дорогой до сианции Млеты.

-- Только под гору спустимся, тут и Млеты, а доро-гой больше 20 верст. Солдаты придут к вечеру, а мы через час будем там.

Партия строилась к походу, и, не сказавшись никому, я ушел с гимназистами в противоположную сторону, и мы вскоре оказались на стгашном обрфве, под которым дома, люди и лошади казались игрушечными, а Терек -- узенькой ленточкой.

-- Вот и Млеты, давай спускаться. Когда я взглянул вниз, сердце захолонуло, я подумал, что мои гимназисты шутят.

-- Мы всегда тут ходим, -- сказал младший, краса-вец мальчуган.-- Сегодня хорошо, сухо... Первым я, вы вторым, а за вами брат,-- и спустился вниз по чуть за-метной стежке в мелком кустарнике. Я чувствовал, что сердце у меня колотится... Ноги будто дрожат... И мельк-нула в памяти гнилая лестница моей Казанской тюрьмы. Я шагнул раз, два, поддерживаясь за кустарник, а подо мной быстро и легко спускается мальчик... Когда кустар-ник по временам исчезает, на голых камнях я висну над пропастью, ожним плечом касаясь скалы, нога над без-дной, а сверху грузин напевает кавой-то веселый мотив. Я скоро овладеваю собой, привыкаю к высоте и через какие-нибудь четверть часа стою внизу и задираю голову на отвесную желтую стену, с которой мы спустились. "Ну вот, видите, как близко?" -- сказал мне шедший за мной грузин. И таким тоном сказал, будто бы мы по бульвару прогулялись. Чкрез несколько минут мы сидели в духане за шашлыком и кахетинским вином, которое нацедил нам в кувшин духанщик прямо из огромного бурдюка. Все это я видел в первый раз, все меня занимало, ам ои молодые спутники были так милы, что я с этого момента полюбил грузин, а затем, познакомясь и с другими кавказскими на-родностями, я полюбил всех этих горных орлов, смелых, благородных и всегда отзывчивых. По дороге мимо нас двигались на огромных сонных буйволах со скрипоа не-суразные арбы, с огромными колесами и никогда не ма-занными осями, крутившимися вместе с колесами. Как раз против нас к станции подъехала пара в фаэтоне и из него вышли два восточных чловека, один в интендант-ском сюртуке с капитанскими погонами, ад ругой штат-ский.

-- аСндро, видишь, Асамат с кем-то.

-- Должно быть, опять убежал.

И рассказал, что капитан вовсе не офицер, а извест-ный шулер Асамат и только мундир надевает, чтобы обыг-рывать публику, что весной он был арестован чуть ли не за убийство и, должно быть, бежал из острога.

После обеда мы дружески расстались, мои молодые товарищи наняли лошадей и поехали в Тифлис, а я гу-лял по станции, по берегу Терека, пока, наконец, увидал высоко на горе поднимающуюся пыль, и пошел навстречу своему эшелону. Товарищи удивились, увидав меня, было много разговоров, думали, что я сбежал, особенно были поражены они, когда я показал ту дорогу, по которой спускался. Солдат поместили в казармах, а офицерам да-ли большой номер с четырьмя кроватями, куда пригла-сили и меня. Доканчивая балык Андреева-Бурлака и уце-левшие напитки, мы располжились ко сну. Я скоро ус-нул и проснулся около полуночи. Прутников не спал, встревожено ходил по комнате и сказал мне, что Архальский играет в другом номере в карты с каким-то офи-цером и штатским и, кажется, проигрывает. Я сразу сооб-разил, что шулера нашли-таки жертву, и, одевшись, по-просил Прутникова остаться, а сам пошел к игрокам, су-нув в карман револьвер Архальского. В довольно боль-шом номере посреди тсоял стол с двумя свечами по углам. Рядом столик с вином, чуреком, зеленью и сыром, Архальский, весь бледный, дрожащей рукой делал став-ки. Игра велась в самую первобытную трущобную азарт-ную игру -- банковку, состоящую в том, что банкомет раскладывает колоду на три кучки. Понтирующие ста-вят, каждый на свою кучку, деньги, и получает выигрыш тот, у кого нижняя карта открывается крупнее, а если -- шанс банкомета -- в какой-нибудь кучке окажется карта одинаковая с банкометом, то он забирает всю ставку. Тай-ну этой игры я постиг еще в Ярославле. Банк держал Асамат. Когда я вошел, штатский крикнул на меня:

-- Пошел вон, ты видишь, офицеры здесь!

-- Андрей Николаевич, я к вам, не спится... Архальский объяснил, что я его товарищ юнкер, и меня пригласили выпить стакан вина. Я сел. Игра про-должалась.

-- Хочешь, ставь, -- предложил мне офицер.

-- Что ж, можно, -- и я вынул из кармана пачку кре-диток.

-- Вот только посмотрю, в чем игра: я ее не знаю. И стал наблюдать. Архальский ставил то 10, то 20 руб-лей на кучку, ставил такие же куши и третий партнер... Несколько раз по пяти рублей бросил я и выиграл рублей двадцать. Вот Архальский бросил 50 рублей, я-- 10, и вдруг банкомет открыл десятку и загреб все деньги. У нас тоже оказались две десятки. Потом ставили по-немногу, но как тлоько Архальский усилит куш, а за ним и я, или открываются четыре десятки, или у банко-мета оказывается туз, и он забирает весь выигрыш. Это повторялось каждый раз, когда наши куши были круп-ными. Архальский дрожал и бледнел. Я знал, что он про-игрывал казенные деньги, на которые должен вести эше-лон... Перед банкометом росла груда, из которой торча-ли три новеньких сторублевки, еще не измятых, которые я видел у Архальского в бумажнике.

-- Владимир Алексеевич, у вас есть деньги? -- спро-сил меня Архальский.

-- Сколько угодно, не беспокойтесь, сейчас отыг-раемся.

Я вскочил со стула, левой рукой схватил груду кре-диток у офицера, а его ударил кулаком между глаз и в тот же момент наотмашь смазал штатского и положил в карман карты Асамата вместе с остальными деньгами его товарища. Оба полетели на пол вместе со стульями. Архальский соскочил как сумасшедший и ловит меня за руку, что-то бормочет.

-- Что такое? Что такое? Разбой? -- весь бледный при-поднялся Асамат, а другой еще лежал на полу без дви-жения. Я вынул револьвер, два раза щелкнул взведен-ный курок Смит-Виссона. Мирута молчания.

-- Асамат, наконец-то, я тебя, мерзавец, поймал. По-ручик,-- обратился я к Архальскому,-- зовите комен-данта и солдат, вас обыгрывали наверняка, карты подре-заны, это беглые арестанты. Зови скорей! -- крикнул я Архальскому.

Асамат в жалком виде стоит, побняв руки, и умоляет:

-- Тише, тише, отдай мои деньги, только мои. Другой его товарищ ползет к окну. Я, не опуская ре-вольвера, взял под руку Архальского, вытолкнул его в коридор, ввел в свой номер, где крепко спал Прутников, и разбудил его. Только тут Архальский пришел в себя и сказал: -- Ведь вы же офицера ударили? -- Я объяс-нил ему, какой это был офицер.

-- Они жаловаться будут.

-- Кому? Кто? Да их уже, я думаю, след простыл. Я высыпал скомканные деньги из кармана на стол, а сам пошел в номер Асамата. Номер был пуст, окно от-ворено. На столе стояли две бутылки вина, которые, ко-нечно, я захватил с собой и, уходя, запер номер, а ключ положил в карман. Вино привело в чувство Архальско-го, который сознался, что проиграл казенных денег по-чти пятьсот рублей и около ста своих. Мы пили вино, а Прутников смотрел, слушал, ровно ничего не понимая, и разводил руками, глядя на деньги, а потом стал их счи-тать. Я отдал Архальскому шестьсот рублей, а мне за хло-поты осталось двести. Архальский обнимал меня, цело-вал, плакал, смеялся и все на тему "я бы застрелился".

Нервы были подняты, ночь мы не спали, в четыре ча-са пришел дежурный с докладом, что кашица готова и люди завтракают, и в пять, когда все еще спали, эшелон двинулся дальше. Дорогой Архальский все время огля-дывался -- вот-вот погоня. Но, конечно, никакой погони не было.

Во Мцхетах мы разделились. Архальский со своими солдатами ушел на Тифлис и дальше в Каре, а мы на правились в Кутаис, чтобы идти на Озургеты, в Рионский отряд. О происшествий на станции никто из солдат не знал, а что подумал комендант и прислуга об убежавших через окно, это уж их дело. И дело было сделмно без осо-бого шума в какие-нибудь три минуты.



x x x



Война. Писать свои переживания или описывать ге-ройские подвигр-- это и скучно и старо. Переживания мог писать глубокий Гаршин, попавший прямо из столиц, из интеллигентной жизни в кровавую обстановку, а у ме-ня, кажется, никаких особых переживаний и не было. Служба в полку приучила меня к дисциплине, к солдат-ской обстановке, жизнь бурлацкая да бродяжная выбро-сила из моего лексикона слова: стрха, ужас, страдание, усталость, а окружающие солдаты и казаки казались мне скромными институтками сравнительно с моими прежни-ми товарищами, вроде Орлова и Ноздри, Костыги, Улана и других удалых добрых молодцев. На войне для укро-щения моего озорства было поле широкое. Мне повезло с места и вышло так, что война для меня оказалась при-ятным препровождением времени, напоминавшим мне и детство, когда пропадал на охоте с Китаевым, и жизнь бродяжную. Мне повезло. Прутников получил у Кутаис-ского воинского начальника назначение вести свою команду в 120 человек в 41ю дивизию по тридцать че-ловек в каждый из четырех полков, а сам был назначен в 161й Александропольский, куда постарался зачислить и меня.

В Кутаисе мы пробыли два дня; я в это время снял-ся в своей новой черкеске и послал три карточки в Рос-сию -- отцу, Гаевской и Далматову. Посланная отцу кар-точка цела у меня по сие время. Походным порядком ша-гали мы в Гурии до ее столицы, Озургет. Там, в гости-нице "Атряд" я пил чудное розовое вино тиап известного немецкого "асманхейзера", но только ароматнее и неж-нее. Оно было местное и называлось "вино гуриели". Вот мы на позиции, на Муха-Эстате. Направо Черное море открылось перед нами, впереди неприступные Цихидзири, чертова крепость, а влево лесистые дикие горы Аджарии.

В ден
Страница 31 из 46 Следующая страница