Владимир Гиляровский. Мои скитания ПОВЕСТЬ БРОДЯЖНОЙ ЖИЗНИ Страница 32

ь прихода нас встретили все офицеры и коман-дир полка седой грузин князь Абашидзе, принявший ра-порт от Прутникова. Тут же нас разбили по ротам, я по-пал в 12ю стрелковую. Смотрю и глазам не верю:длиннее, выше всех на полторы головы подпоручик Николин мой товарищ по Московскому юнкерскому училищу, с которым мы рядом спали и выпивали!

-- Николай Николаевич, -- позвал я Прутникова, -- скажи обо мне вон тому длинному подпоручику, это мой товарищ Николин, чтобы он подошел к старому знако-мому.

Прутников что-то начал рассказывать ему и собрав-шимся офицерам, говорил довольно долго, указывая на меня; Николин бросился ко мне, мы обнялись и поцело-вались, збыв дисциплину. Впрочем, я был в новой чер-кеске без погон, а не в солдатском мундире. Тогда мно-гие из призванных стариков пришли еще в вольном платье. Николин вывел меня в сторону, нас окружили офицеры, которые уже знали, что я бывший юнкер, известный ар-тист. Прутников после истории в Млетах прямо благого-вел передо мной. Николин представил меня, как своего товарища по юнкерскому училищу, и мне пришлось объ-яснить, почему я пришел рядовым. Седой капитан Карганов, командир моей 12й роты, огромный туземец с ге-оргиевским крестом, подал мне руку и сказал:

-- Очень рад, что вы ко мне, хорошо посьужим,-- и подозвал юного прапорщика, розового, как девушка:

-- Вы, Костя, в палатке один; возьмите к себе юн-кера, веселей будет.

-- Попов, -- отрекомендовалс яон мне, -- очень буду рад.

Так прекрасно встретили меня в полку, и никто из при-бывших со мной солдат не косился на это: они видели, как провожали меня в Саратове, видели, как относился ко мне начальник эшелона и прониклись уважением по-сле того, когда во Млетах я спустился со скалы. И так я попал в общество офицеров и жил в палатке Кости По-пова. Полюбил меня Карганов и в тот же вечер пришел к нам в палатку с двумя бутылками прекрасного кахетин-ского, много говорил о своих боевых делах, о знамени-том Бакланове, который его любил, и, между прочим, рас-сказал, как у него из-под носа убежал знаменитый абрек Хаджи-Мурат, которого он под строгим конвоем вел в Тифлис.

-- Панымаешь, вниз головой со скалы, в кусты ныр-нул, загрэмел по камням, сам, сам слышал... Меня за не-го чуть под суд не отдали... Приказано было мне достать его живым или мертвым... Мы и мертвого не нашли... Знаем, что убился, пробовал спускаться, тело искать, не-льзя спускаться, обрыв, а внизу глубина, дна не видно так и написали в рапорте, что убился в бездонной про-пасти... Чуть под суд не отдали.

Ни я, ни Костя, слушавшие с восторгом бесхитрост-ный рассказ старого кавказского вояки, не знали тогда, кто такой был Хаджи-Мурат, абрек, да и абрек.

-- Потом, -- продолжал Карганов, -- все-таки я его доколотил. Можете себе представить, год прошел, а вдруг опять Хаджи-Мурат со своими абреками появился, и ска-зал мпе командир: "Ты его упустил, ты его и лови, ты один его в лицо знаешь"... Ну и тепер ья не пойму, как он тогда жив остался! Долго я его искал, особый отряд джигитов для него был назначен, одним таким отнядом командовал я, ну нашел. Вот за него тогда это и полу-чил, -- указал он на Георгия.

Десятки лет прошло с тех пор. Костя Попов служил на Западе в каком-то пехотном полку и переписывался со мной. Между прочим, он был женат на сестре знаме-нитого ныне народного артиста В. И. Качалова, и когда, тогда еще молодой, первый раз он приехал в Москву, то он привез из Вильны мне письмо от Кости.

Впоследствии Костя Попов, уже в капитанском чине заезжал ко мне в Москуу, и в разговоре напоминал о Карганове.

-- Ты не забыл Карганова, нашего ротного?... Пом-нишь, как он абрека упустил, а потом добил его.

-- Конечно помню.

-- А знаешь, кто этот абрек был?

-- Вот не знаю.

-- Так прочитай Льва Толстого "Хаджи-Мурат". И действительно, там Крганов, наш Карганов! И почти слово в слово я прочитал у Льва Николаевича его рассказ, слышанный мной в 1877 году на позиции Муха-Эстата от самого Карганова, моего командира.

У Карганова в роте я пробыл около недели, тоска страшная, сражений давно не было. Только впереди от-ряда бывали частые схватки охотников. Под палящим солнцем учили присланных из Саратова новобранцев. Я как-то перед фронтом показал отчетливые ружейные при-емы, и меня никто не беспокоил. Ходил к нам Николин, и мы втроем гуляли по лагерю и мне они рассказывали расположение позиции.

-- Вот это Хуцубани... там турки пока сидят, господ-ствующие позиции, мы раз в июне ее заняли да нас от-туда опять выгнали, а рядом с ним полевее вот эта лес-ная гора в виде сахарной головы, называется "Охотни-чий курган", его нашли охотники-пластуны, человек два-дцать ночью отбили у турок без выстрела, всех перере-зали и заняли... Мы не успели послать им подкрепления, а через три дня пришли наши на смену и там оказалось 18 трупов наших пластунов, над ними турки жестоко над-ругались. Турок мы опять выгнали, а теперь опять там стоят наши охотники, и с той поры курган называется "Охотничьим"... Опасное место на отлете от нас, к тур-кам очень близко... Да ничего, там такой народец подо-брали, который ничего не боится.

Рассказал мне Николин, как в самом начале выби-рали пластунов-охотников: выстроили отряд и вызвали желающих умирать, таких, кому жизнь не дорога, всех готовых идти на верную смерть, да еще предупредили, что ни один охотник-пластун родины своей не увидит. Много их перебили за войну, а все-таки охотники нахо-дились. Зато житье у них привольное, одеты кто в чем, ни перед каким начальством шапки зря не ломают и крестов им за отличие больше дают.

Так мы мило проводили время. Прислали нашим саратовцам обмундировку, сапоги выдали, и мне мундира рядового так и не пришлось надеть. Как-то вечером за-шел к Карганову его друг и старый товарищ, начальник охотников Лешко. Здоровенный малый, хохол, с про-седью, и только в чине поручика: три раза был разжало-ван и каждый раз за боевые отличия производился в офицеры. На четкеске его, кроме двух солдатских, белел Георгий уже офицерский, полученный недавно. Карганов позвал пить вино меня и Попова. Сидели до утра, всякий свое рассказывал. Я ращболтался про службу в полку, про крючничество и про бурлачество и по пьяному делу силу с Лешко попробовали да на "ты" выпили.

-- Каргаша,_ты мне его отдай в охотничью команду.

-- Дядя, отпусти меня, -- прошусь я. Карганова весь отряд любил и дядей звал.

-- Да иди, хоть и жаль тебя, а ты там по месту, та-ких чертей там ищут.

Лешко подал на другой день рапорт командиру полка, и в тот же день я распростился со своими друзьями и очутился на охотничьем кургане.

В полку были винтовки старого образца, системы Карле, с бумажными патронами, которые при переправе через реку намокали и в ствол не лезли, а у нас легкие берданки с медными патронами, 18 штук которых я вста-вил в мою черкеску вместо щегольских серебряных газы-рей. Вместо сапог я обулся в поршни из буйволовой ко-жи, которые пришлось надевать мокрыми, чтобы по ноге сели, а на пояс повесил кошки -- железные пластинки с острыми шипами и ремнями, которые и прикручивались к ноге, к подошвам, шипами наружу. Поршни нам были необходимы, чтобы подкрадываться к туркам неслышно, а кошки -- по горам лазить, чтобы нога не скользила, особенно в дождь.

Помощник командира был поручик нашего полка Ви-ноградов, удаоец хоть куда, но серьезный и молчаливый. Мы подружились, а там я сошелся и со всеми товари-щами, для которых жизнь копейка... Лучшей компании я для себя и подыскать бы не мог. Оборванцы и удальцы, беззаветные, но не та подлая рвань, пьяная и предатель-ская, что в шайке Орлова, а действительно, "удал-добры молодцы". Через недеелю и я стал оборванцем, благодаря колючкам, этому отвратительному кустарнику с острыми шипами, которым все леса кругом переплетены: одно спа-сенье от него -- кинжал. Захватит в одном месте за сук-но -- стоп. Повернулся в другую -- третьим зацепило и ни шагу. Только кинжал и спасал, -- секи ветки и иди смело. От колючки, от ночного лежания в секретах, от ползанья около неприятеля во всякую погоду моя но-венькая черкеска стала рванью. Когда через неюелю я урвался на часок к Карганову и Попову, последний даже ахнул от удивления, увидя меня в таком виде, а Карганов одобрительно сказал:

-- Вот тэпэрь ты джигит настоящий.

Весело жили. Каждую ночь в секретах да на развед-ках под самыми неприятельскими цепями, лажим по кус-там за папоротникам, то за цепь переберемся, то часо-вого особым пластунским приемом бесшумно снимем и живенько в отряд доставим для допроса... А чтобы часового взять, приходилось речку горную Кинтриши вброд по шею переходить, и обратно с часовым тем же путем пробираться уже втроем -- за часовым всегда охотились вдвоем. Дрожит несчастныы, а под кинжалом лезет в воду. Никогда ни одному часовому пленному мы никакого вреда не сделали: идет как баран, видит, что не убежишь. На эти операции посылали охотников самых ловких, а главное сильных, всегда вдвоем, а иногда и по трое. Надо снять часового беез шума. Веселое занятие-- та же охота, только пожутче, а вот в этом-то и удовольствие.

Здесь некогда было задумываться и скучать, не то, что там, в лсгерях, где по неделям, а то и по месяцам не было никаких сражений, офицеры играли в карты, сол-даты тайком в кустах в орлянку, у кого деньги есть, а то валялись в балаганах и скучали, скучали... Особенно, когда осенью зарядит иногда на неделю, а то и две, дождь, если ветер подует из мокрого угла, от Батуми. А у нас задумываиься было некогда. Кормили хорошо, уси-ленную порцию мяса на котел отпускали, каши не впроед и двойную порцию спирта. Спирт был каккой-то желтый, говорят, местный, кавказский, но вкусный и очень креп-кий. Бывало сгоряча забудешь и хватишь залпом стакан, как водку, а потом спроси, "какой губернии", ни за что не ответишь. Чай тоже еще не был тогда введен в войсках, -- мы по утрам кипятили в котелках воду на костре и за-пуксали в кипяток сухари -- вот и чай. Питались больше сухарями, хлеб печеный привозили иногда из Озургет, иногда пек
Страница 32 из 46 Следующая страница