Владимир Гиляровский. Мои скитания ПОВЕСТЬ БРОДЯЖНОЙ ЖИЗНИ Страница 35

авдиным, приезжавши-ми на гастроли. Уже через много лет, при встрече в Мо-скве, когда я уже и сцену давно бросил, О. А. Правдин, к великому удивлению окружающих, при первой москов-ской встрече, назвал меня по-старому Сологбуом и в до-казательство вынул из бумажника визитную карточку "В. А. Сологуб" с графской короной, причем эта корона и заглавные буквы были сделаны самым бесцензурным манером. Этих карточек целую пачку нарисовал мне в Воронеже, литографировал и подарил служивший тогда со мной актер Вязовский. Одна из них попала к Правдину, и даже во время немецкой войны, как-то пги встре-че он сказал мне:

-- А твою карточку, Сологуб, до сего времени храню! Итак я стал Сологубом и в воскресенье играл Швей-цера. Труппа была дружная, все милые, милые люди. Далматов так и носился со мной. Хотя я нанял квартир-ку в две комнатки недалеко от театра, даже потом зквел двух собак, щенками подобранных на улице, Дуньку и Зулуса, а с Далматовым не расставался и зачастую но-чевал у него. Посредине сцены я устроил себе для развлечения трапецию, которая поднималась только во время спектакля, а остальное время болталась над сценой, и я поминутно давал на ней акробатические представления, часто мешая репетировать -- и никто не смел мне заме-чание сделать -- может быть потому, что я за сезон на-бил тскую мускулатуру, что подступиться было риско-ванно.

Я пользовался общей любовью и, конечно, никогда ни с кем не ссорился, кроме единственного случая за все время, когда одного франта резонера, пытавшегося со-вратить с пути молоденькую актрису, я отвел в сторону и прочитал ему такую нотацию, с нкоторым обещанием, что на другой день он не явился в театр, послал отказ и уехал из Пензы...

Играл я вторые роли, играл все, что дают, добросо-вестно исполнял их и был, кроме того, помощником ре-жиссера. Пьесы ставились наскоро, с двух, редко с трех репетиций, иногда считая в это число и считку. В неделю приходилось разучивать две, а то и три роли.

Жилось спокойно и весело, а после войны и моей бро-дяжной жизни я жил роскошно, как никогда до того вре-мени не жил.

Вспоминается мне мой бенефис. Выпустил Далматов за неделю анонс о моем бенефисе, преподнес мне пачку роскошно напечатанных маленьких программ, что дела-лось тогда редко, и предложил, по обычаю местному, объехать меценатов и пригласить всех, начиная с губер-натора, у которого я по поручению Далматова уже ре-жиссировал домашний спектакль.

И вот, после анонса, дней за пять до бенефиса, облек-ся я, сняв черкеску, в черную пару, нанял лучшего лиха-ча, единственного на всю Пензу, Ивана Никитина, и с программами и книжкой билетов, уж не в "удобкн", а в коляске, отправился, скрепя сердце, первым делом к гу-бернатору. Тут мне посчастливилось в подъезде встретить Лидию Арсеньевну...

Губернатором был А. А. Татищев, штатский генерал, огромный, толстый, с лошадиной физиономией, что еще увеличивало его важность. Его жена была важнейшая губернаторша, но у них жила и подруга ее по Смольно-му, Лидия Арсеньевна, которая в делах управления гу-бернией была выше губернаторши, да чуть ли и не самого губернатора.

Встретив ее, выходившую на прогулку, я ец дал про-грамму, с просьбой пожаловать на бенефис и спросил, могу ли видеть Александра Александровича.

-- Он в канцелярии. Не стоит вам беспокоиться, я скажу, что были и приглашали нас... Обязательно бу-дем. .

И действительно были в своей бесплатной губерна-торской ложе и прислали в день бенефиса в кассу на мое имя конверт с губернаторской визитной карточкой и приложением новой четвертной за ложу.

Окрыленный еду на Московскую улицу, в магазин купца Варенцова, содержателя, кроме того, лучшей го-стинрцы, где я часто играл на биллиарде.

Сухо меня встретил купчина, но обещал быть, а билет не взял. Тоже и соседний магазинщик Будылин. Еду к богатому портному Корабельщикову, которому еще не уплатил за сюроук.

-- Ладно. Спрошу жену... Пожалуй, оставьте ложу в счет долга...

Это меня обидело. Я вышел, сел на Ивана Никитина, поехал завтракать в ресторан Кошелева. Отпустил лиха-ча и вошел. В зале встречаю нашего буфетчика Румеля, рассказываю ему о бенефисе, и он прямо тащит меня к своему столу, за которым сидит высокий, могучий чело-век с большой русой бородой: фигура такая, что прямо нормандского викинга пиши.

-- Мейерхольд.

-- Сологуб, Владимир Алексеевич, наш артист, -- по-знакомил нас Румель. Мейерхольд заулыбался:

-- Очень, очень рад. Будем завтракать.

И сразу налил всем по большой рюмке водки из бу-тылки, на которой было написано: "Углевка", завода Э. Ф. Мейерхольд, Пенза".

Ах, и водка была хороша! Такой, как "Углевка", ни-когда я нигде не пил -- ни у Смирнова Петпа, ни у вдо-вы Поповой, хотя ее "вдовья слеза", как Москва назы-вала эту водку, была лучше Смирновской.

"Углевка" и "удобка" -- два специально местные пензенские слова, нигде больше мной неслыханные -- незабвенны!

За завтраком Мейерхольд мне не позволил заплатить.

-- За этим столом платить не полагается, вы -- мой гость.

И неловко мне после этого было предложить ему би-лет, да Румель выручил, рассказав о бенефисе.

-- Пожалуйста, мне ложу... бельэтаж. Поближе к сцене...

Я вынул еще непочатую книжку билетов, отрезал 1й номер бельэтажа, рядом с губернаторской ложей, и вру-чил:

-- Почин. Только первый билет.

-- О, у меня рука легкая, -- и вынул из бумажника двадцатипятирублевку. Я позвал полового, и посылаю его разменять деньги.

-- Нет... Нет... Никакой сдачи. У нас по-русски го-ворят: почин сдачи не дает. На счастье!...-- и взяв у по-лового деньги, свернул их и положил передо мной.

-- Спасибо. Теперь я больше ни к кому не поеду.

-- Зачем так?

-- Ни за что не поеду. Будь, что будет!

-- Вот дайте мне несколько афиш, я их всем знако-мым раздам... Все придут.

Я дал ему пачку программ и распрощался. Вышел на подъезд, и вдруг выходят из магазина два киасавца-та-тарина, братья Кулахмерьевы, парфюмеры, мои знако-мые по театру. Поздоровались. Рассказываю о бене-фисе.

-- Будем, все будем, -- говорит старший, а младший его перебивает:

-- Поедем к нам обедать.

А у тротуара санки стоят. Младший что-то сказал кучеру-татарину, тот соскочил и вожжи передал хозяину.

-- Садись с братом, я вас прокачу.

И через несколько минут бешеной езды рысак при-мчал нас в загородный дом Кулахметьевых, с огромным садом. Тут же помещались их парфюмерная фабрика и мыловареный завод.

Обстановкаа квартиры роскошная, европейская. Сер-вировка тоже, стол прекрасный, вина от Леве. Обедали мы по холостому. Семья обедает раньше. Особенно мне понравились пельмени.

-- Из молодого жеребеночка! -- сказал старший брат и пояснил: -- Жеребятинка замораживается, стро-гается ножом, лучку, перчику, соли, а сырые пельмени опять замораживаются, и мороженные в кипяттк.

С нами был еще молодой татарин Ибрагим Баишев, тоже театрал, и был еще главный управдяющий фабри-кой и парфюмер француз Рошет... (Впоследствии Рошет заведывал большой парфюмерной фаб-рикой Бодло в Москве).

Все купили билеты: две ложи бельэтажа -- Кулах-метьевы -- Рошета пригласили к себе в ложу -- и Баи-шев билет первого ряда. Еще 50 рублей в кармане! Я победителем приехал к Далматову. Рассказал все и от-дал книгу билетов.

-- Никуда не поеду, ну их всех к дьяволу!

Сбор у меня был хороший и без этого. Это единствен-ный раз я "ездил с бенефисом". Было это на второй год моей службы у Далматова, в первый год я бенефиса не имел. В последующие годы все бенефицианты по моему примеру ездили с визитом к Мейерхольду, и он никогда не отказывался, брал ложу, крупно платил и сделался меценатом.

Лето 1879 года я служил в Воронеже. Это был как раз год Липецкого съезда. Вот тут-то и приезжали к нам Ермолова и Правдин. В Воронеже сезон был удачный; между тем в это лето там основалось вольное пожар-ное общество, куда меня записали в члены, и на двух пожарах я горячо работал в звании" 1-го лазальщика", как там называли топорников.

Еще одна таинственная вещь случишась там, о кото-рой я до сих ничего не знаю.

Во время сезона, в чей-то бенефис, не помню совер-шннно в чей именно, появилось на афише в дивертисмен-те "певец Петров -- баркарола". Он сам аккомпанировал на мвндолине. Его никто не знал. Это был человек не-большого роста, с небольшой бородкой. Я его видел уже на сцене. Вышел скромно, пропел великолепно, повторил на бис, ушел за кулисы и исчез...

Его искали ужинать, но не нашли, и забыли уже, но через несколько дней полицейский пристав приходил к Казанцеву, а потом расспрашмвал и некоторых актеров, кто такой этот Петров, кто с ним знаком из труппы, но знакомых не нашлось, и, действительно, никто из нас не знал его. Выяснилось, что он явился на репетицию с мандолиной, предложил участвовать в дивертисментах и спел перед Казанцевым и актеркми баркаролу, получил приглашение и ушел.



x x x



Много, много лет спустя, в Москве я встретил неко-его Васильева, который в то время жил в Воронеже, был большим меценатом. Он угощал актеров, устраивал нам ужин, жил богато.

В Москве уже в военное время я встретился с ним. По-видимому, средств у него уже не было. Разговори-лись, и он рассказал мне целый ряд воспоминанийиз того сезона и, между прочим, вспомнил баркаролу и Петрова.

-- А вы знаете кто это был, и почему тогда полиция его искала?

-- Не знаю. Его никто не знал. Да и внимания-то никто не обратил на это. Только, когда полиция справ-лялась, так поговорили малость, да и забыли. Да и кому он интересен.

-- Я тоже так думал тогда, а потом ух после от по-лицмейстера, по секрету, узнал, что это на бенефисе Вя-зовского (тут я только вспомнил, чей бенефис был) уча-ствовал один важный государственный преступник. В это время был Липецкий съезд народовольцев, так вот со съезда некоторые участники были в театре и слушали своего товарища, который как-то попал на сцену.

Помню еще, что мы чествовали Ермоло
Страница 35 из 46 Следующая страница