Владимир Гиляровский. Мои скитания ПОВЕСТЬ БРОДЯЖНОЙ ЖИЗНИ Страница 40

ая, о стол.

-- Орел или решка?

-- Орел! -- угадывает Иогансон.

-- Ну, пиши, твое счастье.

Мы протянули через трупы руки друг Другу, распро-щались, и я ушел.



В этом году к обычной репортерской работе приба-вилась еще Всероссийская художественно-промышленная выставка, откывшаяся на Ходынке, после кото-рой и до сего времени остались глубокие рвы, колодцы и рытвины, создавшие через много лет ужасы Ходынской катастрофы...

А тогда громадное пространство на Ходынке сияло причудливыми павильонами и огромным главным домом, "от которого была проведена ветка железной дороги до товарной станции Москвы -- Брестской. И на выставку.



Быстро купцы потянулись станицами,

Немцев ползут миллионы,

Рвутся издатели с жадными лицами,

Мчатся писак эскадроны.



Все это мечется, возится, носится,



Точно пред пиршеством свадьбы,

С уст же у каждого так вот и просится

Только -- сорвать бы, сорвать бы...



Россия хлынула на выставку, из-за границы понаеха-ли. У входа в праздничные дни давка. Коренные москви-чи возмщаются, что приходится входить поодиночке сквозь нпвиданную дотоле здесь контрольную машину, турникет, которая, поворачиваясь, потрескивает. Разы-грываются такие сцены:

-- Я, Сидор Мартыныч, не пролезу... Ишь в какое узилище! -- заявляет толстая купчиха такому же мужу и обращается к контролеру, суя ему в руку двугривенный:

-- Нельзя ли без машины пройтить?

Выставка открылась 20 мая. Еще задолго до откры-тия она была главной темой всех московских разговоров. Театры, кроме Эрмитажа, открывшегося 2 мая, пустова-ли в ожидании открытия выставки. Даже дебют Волгиной в Малом театре прошел при пустом зале, а Семей-ный сад Федотова описали за долги.

Пастухов при своем "Московском листке" начал выпускать ради вцставки, в виде бесплатного приложения к газете, иллюстрированный журнал "Колокольчик", а редактон "Русскогь курьера" Ланин открыл на выставке павильон "шипучих Ланинских вод", и тут же в розницу продавал свой "Русский курьер".

Кислощейная газета, -- как называл ее Пастухов, по-мещая в "Колокольчике" карикатуры на Ланина и толь-ко расхваливая в иллюстрациях и тексте выставочный ресторан Лопашова. А о том, что на выставке, сверкая; роскошными павильонами, представлено более пятиде-сяти мануфактурных фирм ис только же павильонов. "произведений заводской обработки по металлургии" - "Колокольчик" ни слова. Пастухов на купцов всегда был сердит.

И вот целый день пылишься на выставке, а вечера от-дыхаешь в саду Эрмитажа Лентовского, который забил выставку своим успехом: на выставке, -- стоившей толь-ко правительству, не считая расходов фабрикантов, бо-лее двух миллионов рублей, -- сборов было за три меся-ца около 200000 рублей, а в Эрмитаже за то же самое время 300 000 рублей.



x x x



Трудный был этот год, год моей первой ученической; работы. На мне лежала обязанность вести хронику про-исшествий, -- должен знать все, что случилось в городе и окрестностях и не прозевать ни одного убийства, ни од-ного большого пожара или крушения поезда. У меня везде были знакомства, свои люди, сообщавшие мне все. что случилось: сторожа на вокзалах, писцы в полиции, обитатели трущоб. Всем, конечно, я платил. Целые дни на выставке я проводил, потому что здесь узнаешь все городские новости.

Из Эрмитажа я попал на такое происшествие, кото-рое положило основу моей будущей известности, как ко-роля репортеров.



x x x



-- Московский маг и чародей.

Кто-то бросил летучее слово, указывая на статную фигуру М. В. Лентовского, в своей чесучевой поддевке и высоких сапогах мчавшегося по саду.

Слово это подхватили газеты, и это имя осталось за ним навсегда.



Над входом в театр Эрмитаж начертано было

Сатира и Мораль.



Это была оперетка Лентовского, оперетка не такая, как была до него и после него.

У него в оперетке тогда играли С. А. Бельская, О. О. Садовская, Зорина, Рюбан (псевдоним его сестры А. В. Лентовской, артистки Малого театра), Правдин, Родон, Давыдов, Ферер -- певец Большого театра...

И публика первых представлений Малого и Большо-го театра, не признававшая оперетки и фарса, наполня-ла бенефисы своих любимцев.

Лентовским любовались, его появление в саду при-влекало все взгляды много лет, его гордая стремитель-ная фигура поражала энергией, и никто не знал, что, пря-чась от ламп Сименса и Гальске и ослепительных свеч Яблочкова, в кустах, за кассой, каждый день, по очереди, дежурят три черных ворона, три коршуна, терзающие сердце Прометея...

Это были ростовщики -- Давыдов, Грачев и Кашин. Они, поочередно, день один, день другой и день тре-тий, забирали сполна сборы в кассе.

Как-то одного из них он увидел в компании своих знакомых ужинавших в саду, среди публики. Сверкнул глазами. Прошел мимо. В театр ожидался "всесильный" генерал-губернатор князь Долгоруков. Лентовский торо-пился его встретить. Возвращаясь обратно, он ищет глазами ростовщика, но стол уже опустел, а ростовщик разгуливает по берегу пруда с регалией в зубах.

-- Ты зачем здесь? Тебе сказано сидеть в кустах за кассой и не показывать своей морды в публике)..

Тот ответил что-то резкое и через минуту леетл вверх ногами в пруд.

-- Жуковский! Оболенский! -- крикнул Лентовский своим помощникам, -- не пускать эту сволочь дальше кассы, они ходят сюда меня грабить, а не гулять... И швырнул франта-ростовщика в пруд. Весь мокрый, в тине, без цилиндра, который так и остался плавать в пруде, обиженный богач бросился пря-мо в театр, в ложу Долгорукова, на балах которого бывал, как почетный благотворитель... За ним бежал по са-ду толстый пристав Капени, служака из кантонистов, и догнал его, когда тот уже отворил дверь в губернатор-скую ложу.

-- Это что такое? -- удивился Долгоруков, но подо-спевший Лентовскйи объяснил есу, как все было. Ростовщик выл и жаловался.

-- В каком вы виде?.. Капени, отправьте его просу-шиться... -- приказал Долгоруков приставу, и старый солдат исполнил приказание по полицейски: он про-держал ростовщика до утра в застенке участка и про-сохшего, утром, отпустил домой.

И эти важные члены благотворительных обществ, домовладельцы и помещики, как дворовые собаки про-бирались сквозь контроль в кусты за кассой и караулили сборы...

А сборы были огромные.

И расходы все-таки превышали их.

Уж очень широк был размах Лентовского. Только маг и волшебник мог волшебный эдем создать из раз-валин...

Когда-то здесь было разрушенное барское владение с вековым парком и огромным прудом и развалинами дворца...

Потом француз Борель, ресторатор, устроил там не-мудрые гулянья с ресторвном, эстрадой и небольшой цирковой ареной для гимнастов. Дело это не привива-лось, велось с хлеба на квас.

Налетел как-то сюда Лентовский Осмотрел. На дру-гой день привез с собой архитектора, кажется, Чичагова. Всал в позу Петра I и, как Петр I, гордо сказал:

-- "Здесь будет город заложен..."

Стоит посреди владения Лентовский и говорит, гово-рит, размахивает руками, будто рисует что-то... То чер-тит палкой на песке...

-- Так... Так...

-- "И запируем на просторе..."



x x x



И вырос Эрмитаж. Там, где теперь лепятся по за-дворкам убогие домишки между Божедомским переул-ком и Самотекой, засверкали огни электричества и ослепительных фейерверков, -- загремел оркестр из знаменитых музыкантов.

Сад Эрмитаж.

Головка московской публики. Гремит музыка перед началом спектакля. На огромной высоте среди ажура бе-лых мачт и рей летают и крутятся акробаты, над прудом протянут канат для русского Блондена, сррдина огром-ной площадки вокруг цветника с фонтаном, за столика-ми постонные посетители Эрмитажа... Столики прихо-дится записывать зкранее... Вот редактор "Листка" Па-стухов со своими сотрудниками... Рядом за двумя со-ставленными столами члены Московской английской ко-лонии, прямые, натянутые, с неподвижными головами... Там гудит и чокается, кто шампанским, кто квасом, ком-пания из Таганки, уже зарядившаяся где-то заранее... На углу против стильного входа сидит в одиночестве ог-ромный полковник с аршинными черными усами. Он за-ложил ногу за ногу, курит сигару и ловко бросает коль-ца дыма на носок своего огромного лакового сапога...

-- Душечка, Николай Ильич, как это вы ловко, -- замечает ему, улыбаясь, одна из трех проходящих ши-карных кокоток.

Полицмейстер Огарев милостиво улыбается и продол-жает свое знятие...

А кругом, как рыба в, аквариуме, мотается публика в ожидании представления... Среди них художники, арти-сты, певцы -- всем им вход бесплатный.

Антон Чехов с братом Николаем, художником, рабо-тающим у Лентовского вместе с Шехтелем, стоят у тира и любуются одним своим приятелем, который без прома-ха сшибает гипсовые фигурки и гасит пулькой красные огоньки фигур...

Грянул в театре увертюру оркестр, и все хлынули в театр... Серафима Бельская,_Зорина, Лентовская, Во-лынская, Родон, Давыдов.

Прекрасные голоса, изящные манеры... Ни признака шаржа, а публика хохочет, весела и радостна...

Сатмра и Мораль.

В антракте все движутся в фантастический театр, так восторженно описанный тогда Антоном Чеховым. Там, где чуть не вчера стояли развалины старинных палат, поросшие травой и кустарником, мрачные и страшные при свете луны, теперь блеск разноцветного элеатричества, -- картина фантастическая... кругом ложи в рас-щелинах стен среди дикого винограда и хмеля, перед ними столики под шелковыми, выписанными из Китая, зонтиками... А среди развалин -- сцена, где идет пред-ставление... Откуда-то из-под земли гудит оркестр, а сверху из-за развалин плывет густой колокольный звон... Над украшением Эрмитажа и его театров старались де-кораторы-знаменитости: Карл Вальц, Гельцер, Левот, выпсанный из Парижа, Наврозов, Шишкин, Шехтель, Николай Чехов, Бочаров, Фальк...

Аплодисментам и восторгам нет конца... И всюду мелькает белая
Страница 40 из 46 Следующая страница