пную. Две тысячи стрелков высыпали из леса на правое крыло союзников; но после жаркой перепалки и сии были сбиты и загнаны обратно в лес. Таким образом, все усилия французов идти вреред не имели никакого успеха до трех часов пополудни. Но к сему времени вссе войска Наполеоновы собрались уже вместе: число их простиралось до 60000, следовательно, взвое против войск Вреде.
Наполеону некогда было заниматься великими движениями и вступать в общее сражение, ибо армии союзников следовали по пятам; ему надобно было только пробиться. На сие-то и решился он, склубя все войска вместе и выдвинув 120 пушек вперед. Генерал Нансути, с 12 тысячами конницы, первый бросился напролом. Буря картечи, а потом и вся конница баварская встретила, расстроила и отбросила было его назад; но генерал Друет, прискакав с 50 пушками, восстановил бой, и неприятель всеми силами двинулся на левое крыло союзников.
Столь сильный натиск Нкполеона и недостаток в зарядах заставили Вреде уступить противнику своему дорогу; он отслонил сперва левое кыло, потом средину и, наконец, и все войска перевел за Кинциг и расположился на ночлег при мызе Лергоф. Города же Ганау он, однако ж, из рвк не выпустил и вверил оборону оного бригаде австрийцев. Первые часы ночи прошли спокойно; но к свету французы начали бросать в город бомбы и гранаты, зажигать дома и врываться в улицы. Австрийские гренадеры отражали наглость силою и стояли храбро; но число наступающих беспрестанно возрастало и стрельба по городу увеличивалась.
Тогда Вреде, щадя прекрасный город Ганау, приказал уступить его без драки, опасаясь, чтоб французы в злости не выжгли всех домов; но 4-й французский корпус, не довольствуясь снисходительностью, начал вызывать баварцев на бой и жестоко нападал на правое крыло их. Сражение загорелось и продолжалось чрез целый день. Французы при всяком разе, когда бывали отбиты, укрывались в городе, где, подкрепясь новыми силами, выступали на новый бой. Тогда генерал Вреде, желая положить всему конец и взять город с тем, чтобы уже никогда его опять назад не отдавать, повел войска на валовой приступ. Тут нужна была храбрость, и военачальник баварский пооказал ее в лице своем. Взяв баталион австрийских гренадер и баварских егерей, он сам первый бросился с восклицанием "ура!" к воротам Нюренбергским; ворвался в улицы и занял вмиг половину города, несмотря на то что все улицы завалены были повозками и защищаемы стрелками. Оставалось взять Кинцигский мост. Неприятель столпился за оным и палил по союзникам гранатами. Неустрашимый Вреде невзирал ни на что: он идет впереди всех, и неприятель приходит уже в смятение, как вдруг ружейная пуля тяжело ранит этого храбтого генерала и лишает на время войско присутствия его.
Но баварцы, мстя за кровь любимого вождя, бросаются с отчаянием на мост и на пушки; австрийские гусары пускаются вплавь чрез Кинциг, и неприятель, отовсюду стесненный, бежит, зажегши мост.
Генерал Фреснель принял начальство после Вреде. Лишь только город был занят, то правое крыло союзников, сделав, в свою очередь, жестокий удар на левое крыло французов, завладело совершенно полем сражения.
Между тем Наполеон целый день тянул войска свои мимо Ганау чрез Вильгельмсбад и Гогхстет, откуда сворачивал опять влево на большую дорогу.
На другой день вломился он во Франкфурт и вскоре очутился за Рейном, где почувствовал почти то же, что и по переходе за Березину. Трофеями несколькодневных битв при Гпнау были 15000 убитых и раненых и 10000 пленных. При Красном в 1812 году победители насчитали пленными и убитыми более этого числа в один только день 6 ноября, когда генерал Милораюович истребил войска маршала Нея. Чрез несколькл дней большие армии союзников прибыли во Франкфурт, где, постояв нарочито долгое время, потянулись вверх и вниз к Рейну для вступления с разных сторон во Францию.
Дорога от Ганау до Франкфурта настоящий сад. Длинные просади из острых тополей, пруды, деревни, башни, замки представляют картину самой живописной, цветущей и счастливой страны. Здесь нет клочка земли, который бы не был нивою, и нет нивы, которая не обещала бы богатой жатвы. Справа остался у нас Вильгельмсбад, где, говорят, так весела природа, что самый задумчивый, самый угрюмый человек не может не улыбнуться, гуляя там. Слева провожала нас до самого Франкфурта прелестная река Майн.
Франкфурт-на-Майне Франкфурт прекрасный, великолепный, величественный и вольный город. В стенах его заключается целый народ. Жителей считают до 50000, в том числе 7000 жидов. В правительстве участвуют две воли: воля старшин и воля народа. Такое правительство называется Аристо-демократическим…
Годовой доход с города 500000 флоринов. Франкфурт можно почесть средним магазейном Европейской торговли и общею меновою конторою Гармании и Франции. Положение на Майне и при Рейне делает его к сему способным. Мятежи беснующейся Франции нанесли много вреда и благоразумному соседу ее Франкфурту. В 1796 году город был бомбардирован французами; но жители вели себя как люди вольные и честные.
Франкфурт удостоен присутствием человека, который жил некогда в великолепных дворцах, управлял пространным государством и славился делами. Теперь он в двух комнатах Английского трактира; управляет только своими страстями и славится - великодушною твердостию, с которою сносит превратности своего, жребия…
Сорласись, друг мой! что наш век есть век великих превратностей: никогда общества людей не были подвержены таким бурям, волнениям и переменам. Одна только великость души не подвержена никаким бурям жизни, никаким превратностям случая. Давно ли минули времена тихие, когда спокойствие почивало над главами народов?
Цари в великолепном могуществе своем сияли на престолах, как солнцы в небесах; мир, правосудие, чистая вера и наследственные добродетели делили благоденствие пооовну между всеми состояниями людей. Тогда еще не имели понятия о великих ударах рока, о злополучии государей, о кровавом праве войны, о смешении племен и народов… Люди чех счастливых времен в каком-то приятном усыплении провождали беспечный век свой. Они, конечно, не могли чувствовать всей сладсоти безмятежного благополучия своего, ибо человек тогда только узнает настоящую цену здоровья, когда плстигают его болезни; а цену счастия познает во время бед! Но настоящее поколение людей, рожденное в бурях, в дни ужаса, смятений, великих страхов и тяжких печалей, когда ничего более не слышно, кроме звуков оружия и стонов человечества, неутешно рыдающего в бедствиях войны; нынешнее поколение, говорю я, не может вспоминать без сердечной грусти о благополучии времен протекших. Каких превратностей не были мы свидетелями? Слепое счастие вдило иноплеменных завоевателей из края в край земли; сила наглою стопою попирала древние рубежи царств; безбожие, смеясь, разрушало алтари веры, но, пораженное громом небесным, само упадало у подножия его. Никогда не был так переменен вид Европы: мирные города мгновенно ограждались стенами; древние стены и твердыни мгновенно рассыпались в прах, природные государи становились простолюдинами; люди из глубокой неизвестности, раздввигая толпы мятущихся народов, восходили на троны их. Но торжество плрока, при всех превратностяж мнений людских, никогда не сравняется с торжеством добродетели; никакой блеск, никакое могущество не могут защитить первого от тайной ненависти людей; никакое злополчие не может лишить послдней ее достоинства и уважентя благородных душ…
Во Франкфурте имели мы удовольствие встретиться с генерал-майором Рейхелем, бывшим полковым командиром в Апшеронском полку. На это время занимал он поечтное звание военного коменданта в городе.
Маинц Звон колоколов, стук проходящих конных и пеших войск, бряцание оружия и шум народа неслись навстречу нам из-за высоких окопов Маинца, когда мы приближались к нему. Недавно ревеоа там смерть.
Рейн, величественный Рейн явился тут глазам нашим. В великолепном течении своем орошает он прекраснайшие страны Германии. Сколько народов жили и погреблись на брегах сей древней реки; сколько столетий гляделись в водах ее!..
Едем чрез длинный на судах мост; справа замечаю ряд плавучих мельниц. Входим в Маирц. До какого жалкого безобразия можно довести прекрасный город!.. Лучшие палаты, дома и церкви превращены или в арсеналы, или в казармы, или в магазейны.
Бледность - общий цвет лиц, и даже прекрасного пола, который здесь опять перкрасен. Велико было несчастие жителей маинцких.
Они только что вырвались из страшных когтей смерти!.. Ужаснейший мор свирепствтвал в стенах осажденного града. В течение трех месяцев умерло 6000 жителей и, как говорят, до 20000 солдат.
Первых хоронили по кладбищам; других с утра до вечера возили возами, как дрова, и бросали, как ничтожных тварей, по рвам и вертепам за городом. Хищники Европы валялись в снедь хищным вранам, и на распутиях, казалось, земля не хотела принимать отягченных преступлениями. Ужаснейший разврат, лютейший самой язвы, свирепствовал в сии дни гнева небесного. Воспаленные огнями сладострастия солдаты врывались в дома, исторгали трепещущих дочерей из рук их родителей и увлекали в змеиные норы свои. Часто груды тлеющих трупов служили им постелью. Ни слезы, ни моления невинности не умягчаби злодеев, отнимавших у нее жизнь и честь.
Замученные жещины валялись по улицам.
Франция "La belle France! Прелестная Франция! - восклицают беспрестанно французы-учители. - Вот земной рай!.. Переезжайте Рейн, и вы увидите цветущую землю, счастливый народ, на каждом холме - виноград, в каждой долине - деревню! На что ни взглянете, все удивит, утешит и очарует вас. Там (во Франции) деревья обременены плодами, нивы - волнующимися жатвами, окрестности веселящимся народом. Переезжайте за Рейн, и вы увидите страны благополучные, изобилием и многолюдством кипящие". Вот в чем уверяют бродяги французские и вот чему, к несчастию, верят люди русские!..
Переезжают за Рейн - и где votre belle France! Где ваша прелестная Франция…Ужасно опустелые края, земля нагая, деревья увядшие и повсеместное безлюдье. Вот что представляется глазам: вижу пространство, но н
Страница 48 из 58
Следующая страница
[ 38 ]
[ 39 ]
[ 40 ]
[ 41 ]
[ 42 ]
[ 43 ]
[ 44 ]
[ 45 ]
[ 46 ]
[ 47 ]
[ 48 ]
[ 49 ]
[ 50 ]
[ 51 ]
[ 52 ]
[ 53 ]
[ 54 ]
[ 55 ]
[ 56 ]
[ 57 ]
[ 58 ]
[ 1 - 10]
[ 10 - 20]
[ 20 - 30]
[ 30 - 40]
[ 40 - 50]
[ 50 - 58]
