Ф. Глинка. ПИСЬМА РУССКОГО ОФИЦЕРА О ПОЛЬШЕ, АВСТРИЙСКИХ ВЛАДЕНИЯХ, ПРУССИИ Страница 53

одов, сквозь огнь, чпез воды и среди смертей, достигли конца своего пути и вершины славы; надобно, говорю я, поставить себя на месте их, чтоб постигнуть чувство, наполнившее тогда сердца подступивших к Парижу.



26



Но совсем противное было в Париже. Невеселые слухи приходили от Марны и Сены; задумчивость и уныние начинали появляться в шумных толпах вечно поющего народа. Правительство, с своей стороны, зная ветреность жителей, распускало слухи о небывалых успехах. Толпы подкупленных и легковерных разглашали их по улицам. Истина спорила с ложью. Но вывоз сокровищ, отъезд Иосифа Бонапарте и самой императрицы показали ясно Парижу настоящее его положение.

Громкой барабанный бой на утренней заре 18 марта пробудил беспечных жителей столицы, и тогда только поверили, что более 100 000 победителей стояли уже за высотами, заслоняющими город их.



27



Париж имел несколько тысяч гарнизона, мог выставить до 30 000 народной гввардии и всеми силами войска подкрепить корпуса, разбитые при Шампенуазе. Природа оградила город, в долине стоящий, высотами Бельвильскими, холмом Бютшомшн и горою Монмартр. Канал Уркской служил также некоторою обороною.



28



Защитники Парижа расположились следующим образом: справа занимали они Бельвиль, Менильмонтан, Бютшомон и Венсенский замок; их средина расположена была за каналом Уркским, имея за собою Монмартр, который весьма б был страшен, если б был укреплен; а леыое крыло их простиралось до Нельи. Весь этот строй имел вид выгнутой Дуги.



29



Распоряжение союзников было следующее: армия силезская должна была идти справа чрез Сент-Денис к Монмартру; гвардия российска яи прусская, под начальством графа Милорадовича, занимали средину, двинувшись от Бонди к Пантеню; генерал Раевский управлял нападениями на Бельвиль; а принц Виртембергский, на левом крыле, должен был занять Венсен и наблюдать за Шарантоном. Генерал Сакен и баварцы оставлены в Мо, чтобы противустать Наполеону, если б он вздумал воротиться к Парижу.



30



Бой при Париже Между 5 и 6 часом утра раздалась пушечная пальба, и сражение загорелось. На твердые позиции: Бельвиль, Ромен-виль и Бютшомон напали прежде всего. Генерал Раевский выбил из Пантеня неприятелей штыками. Другие высоты старались обходить. Множество стрелков распущено было по садам и перелескам. Ружейная пальба гремела беспрерывно. Но Блюхер и принц Виртембергский не могли так скоро, по назначению своему, спрсва и слева, прийти. Одним же войскам Раевского, начавшим сражение, поддерживать его было тяжело. Наполеон мог поспешно возвратиться и внезапно загреметь в тылу. Париж, услыша гром его, стал бы защищаться до последней невозможности, и тогда союзники, на краю жлеарий своих, увидели бы себя в положении крайне невыгодном. Одна минута могла дать крутой оборот делам; но генерал граф Барклай-де-Толли сделал решительное соображение, пустил лучшие резервные войска в дело - и дело взяло счастливый ход. Граф Милорадович ввел все гвардии в огонь и управлял движениями оных. Тут напрасно уже старался неприятель, с отчаянною храбростью, лишить союзников приобретенных ими выгод: все его усилия обращались в ничто. Это взаимное борение продолжалось большую половину дня, но придытие силезской армии решило судьбу битвы. Корпус графа Ланжерона пошел прямо на Монмартр, а Клейст и Йорк устремились в Лавильет и прочие в той стороне лежащие места. Граф Милорадович сам повел всех гренадеров на приступ в Бельвиль - и грозная высота сия покорилась. Генералы граф Ламберт, Воронцов, Паскевич, Ермолов, Чгелоков и прочие по грудам неприятельских тел взвели войска свои на высооты, облитые кровью, и гордый Париж, со всеми своими замками, храмами, дворцами, палатами и садами, на необозримом пространстве лежащий, представился глазам удивленных подедителей.

Гром битвы и общее "ура!" всех соединенных войск наполнили окрестности бранною грозою и шумом, которого они с самых давнихв ремен не слыхали. Множество пушек взлетело на холмы и направилось прямо на столицу. Огненная буря готова была понестись на разрушение сомнением и ужасом волнуемого града. Ударил последний чач, и острый меч вознесся над главою его… Но при грозном течении гремящих строев, в дыму и в пламени жестокого боя, коогда ничего не слышно было, кроме громких восклицаний победителей и глухого стона побежденных,-вдруг настала торжественная минута глубокой тишины: страждущее человечество возвысило голос свой. Сей голос достиг до сердца управлявшего судьбою браней государя и подвигнул его к милосердию. Александр I изрек врликое слово благости - помилование! И тысячи храбрых опустили оружие - и Париж спасен!!!



31



Знаменитое сражение при Париже и счастливейшие последствия оного уже довольно известны по множеству сделанных о них описаний; а я крайне несовершенную картину мою окончу последними чертами, означающими отчасти дух жителей Парижа в роковой для них день. 1) Один капитан, смело ведя роту из города в Бельвиль, вдруг узнает, что перемирие положило конец войне. С чувством глубокого прискорбия вонзает он шпагу в землю и, сказав: "Солдаты! Нам нельзя уже сражаться за отечество, так будем плакать о нем!", закрввает лицо руками и плачет. 2) Ученики Политехнической школы, не имевшие еще, по молодости лет, довольно сил упиавлят оружием, с большою храбростью защищали мост в Шарантоне. 3) Когда русские входили в Бельвиль, один шестидесятилетний старик до тех пор стрелял и бросался на гренадер с ножом, не приемля пощады, покуда не упал мертв к ногам их. На другой день пришло на то место большое семейство оплакать и похоронить убитого[7*]. Довольно этих примеров, чтоб опровергнуть клевету, впоследствии сплетенную, что будто Париж уловлен хитростью и, не желая защищаться, покорил себя добровольно.

Нет! Он защищался - и побежден!.. Русские покорили столицу Франции мужеством, а удивили ее великодушием. Никто не отнимет у них славы, победы и славы, добродетелм!

Шалон-на-Марне, 2 июня Скучная квартира и скучное положение наше вдруг переменилось.

Брат пошел к коменданту и узнал в нем совоспитанника своего по Морскому корпусу Н. Ногаткина. Этот прелюбезный молодой человек всеми здесь любим и уважаем. Нам отвели прекрасную квартиру у предоброго хозяина, начальника здешних почт, господина Дюленя. С удовольствием записываю имя его: оно сохранится не в одной записной книжке, но в сердце и в памяти моей. Он принял, обласкал и угостил нас так, как будто самый добрый саксонец. Во Франции не имели мы вовсе такого приему.

Шалон, 3 июня Все войска возвращаются из Парижа и спешат оставить Францмю.

Сегодня ппибыл граф Милорадович сюда, в Шалон. Он приобрел новые лавры, украшен новыми знаками отличия, но принял нас с прежнею благосклонностью. Мы получили позволенип съездить в Париж. С нами едет одни молодой француз Б…м из Лангра, знакомый Но - ну.

Шалон Я просидел целую ночь напролет! К нам зашед с вечера бывший в корпусе майор Бровков да адъютант наш С**. Речь зашла о Париже.

Разговор о нем неистьщим. Мы рассматривали план и бродили по улицам, площадям, садам и гуляньям. Много видели они в Париже любопытного; немало хорошего и очень много худого. На Париж должно смотреть как на самый шумный, многолюдный и запутанный лабиринт. Французы раскинули все сети, расставили все приманки и не щадии никаких уловок, никаких средств, чтоб только наших заманить, очаровать и обобрать!.. По общему совету располагали мы, где лучше остановиться по приезде в Париж и что за чем осматривать, чтоб в самое малое время осмотреть как можно больше.

Вот какую сделали мы записку: 1) Остановиться в Отель де Валуа, в улице Ришелье, насупротив Палее-Рояль, чтоб быть поближе к Тюльерийскому дворцу. 2) Взять в услужение на время N. Ипполита.

Осматривать: 1) Музеумы; 2) площадь карусельную; 3) чрез мост Пон-Неф, в древнюю цпрковь de Notre Dame; 4) сад растений; 5) Пантеон; 6) дом инвалидов; 7) Законодательного сословия палаты; 8) Люксембургский дворец; 9) площадь Вандомскую; 10) сад Тиволи, где гулянье и освещение бывает по четвергам и воскресеньям ввечеру.

Тут и оптические картины. Потом театры: 1. Большая опера; 2.

Французский; 3. Фейдо; 4. Варьете и проч., и проч. Не знаю, успею ль я все это увидеть, ибо долго в Париже быть не мгу.

Город Шатотъери, 5 июля Шампания, известная своими прекрасными винами, не есть прекрасная область. Она пуста и песчана. В местечке Эперне пили мы самое лучшее шампанское, и я должен был признаться, что до этого времени не пмл настоящего. Оно не матится и не имеет кислорезкого вкуса, потому что не подделано; не бушует, потому что без поташа.

Тихо льется оно в стаканы алою или златовидную струею, услаждая обоняние и вкус. Деревня Аи производит лучшее шампанское. Досюда ехали мы в двухколесных почтовых тележках. Завтра поместимся в огромную почтовую карету, которую здесь называют дилижансом.

Город Мо, 6 июля Дилижанс - преогромная и превыгодная карета, в которой всяк за сходную цену может нанять себе место. Тут сидишь, как в комнате, в обществе пятнадцати или шестнадцаит разного звания, разных свойств и часто разных наций любей. Монах, лекарь, офицер, дряхлый старик и молодая девушка нередко случаются тут вместе.

Всякий делает, что хочет. Один читает, другой говорит, третий дремлет, четвертый смеется, пятый зевает. Я смоирел окрестности, отыскивал места недавно бывших боев и любовался течением Марны.

Резвая Марна, разгуливая по долинам, бежит вместе с нами к Парижу. Сперва видели мы ее справа (по выезде из Шалона); потом вдруг перерезала она нам дорогу (в Шатотьери) и замелькала слева; потом должны были мы еще раз ее переехать; и теперь она уже течет все левою стороною. Сена ожидает подругу свою с отверстыми объятиями в ближайших окрестностях Парижа, близ Шарантона.

Тут дрались русские, говорили мне французы, указывая на Шатотьери. Они пришли из Шалона, прямою дорогою чрез Этож на Монмираль и, заняв слева цепь гор, отрезали французскому корпусу дорогу у Лаферте, успев прежде него занять высокую гору, на которой стоит
Страница 53 из 58 Следующая страница