ГОГОЛЬ НИКОЛАЙ ВАСИЛЬЕВИЧ. МЕРТВЫЕ ДУШИ . ТОМ ВТОРОЙ Страница 10

ивая: "Без пары ни человек, ни птица не могут жить на свете". У кого два - подваливал ему третий, приговаривая: "Что ж за число два? Бог любит троицу". Съедал гость три-он ему: "Где ж бывает телега о трех колесах? Кто ж строит избу о трех углах?" На четырее у него была тоже поговорка, на пять-опять. Чичикрв съел чего-то чуть ли ен двенадцать ломтей и думал:

"Ну, теперь ничего не приберет больше хозяин". Не тут-то было: н еговоря ни слова, положил ему на тарелку хребтовую часть теленка, жаренного на вертеле, с почками, да и какого теленка!

- Два года воспитывал на молоке,-сказал хозяин,-ухаживал, как за сыном!

- Не могу,- сказал Чичиков.

- Вы попробуйте да потом скажите; не могу!

- Не взойдет, нет места.

- Да ведь и в церкви не было места, взошел городничий-нашлось. А была такая давка, что и яблоку негде было упасть. Вы только попробуйте: втот кусок тот же городничий.

Попробовал Чичиков-действительно, кусок был вроде городничего. Нашлось ему место, а казалось, ничего нельзя было поместить.

"Ну, как этакому человеку ехать в Петербург или в Москву? С этаким хлебосольством он там в три года проживется в пху!" То есть он не знал того, что теперь это усовершенствовано: и без хлебосольства спустить не в три года, а в три месяца все.

Он то и дело подливал да подливал; чего ж не допивали гости, давал допить Алексаше и Николаше, которые так и хлопали рюмку за рюмкой; вперед видно какую часть человеческих познаний обратят -<они> внимание по приезде в столицу, С гостьми было не то: в силу, в силу перетащились они на балкон и в силу поместились в креслах. Хозяин, как сел в свое, какое-то четырехместное, так тут же и заснул. Тучная собственность его, превратиышись в кузнецкий мех, стала издавать через открытый рот и носовые продухи такие звуки, какие редко приходят в голову и нового сочинителя: и барабан и флейта, и какой-то отрывистый гул, точный собачий лай.

- Эк его насвистывает! - скмзал Платонов. Чичиков рассмеялся.

- Разумеется, если этак пообедаешь, как тут прийти скуке! Тут сон придет. Не правда ли?

- Да. Но я, однако же,- вы меня извините,- не могу понять, как можно скучать. Против скуки есть так много средств.

- Какие же?

- Да мало ли для молодого человека? Танцевать, играть на каком-нибудь инструменте... а не то-жениться.

- На ком?

- Да будто в окружности нет хороших и богатых невест?

- Да нет.

- Ну, поискать в других местах, поездить.- И богатая мысль сверкнула вдруг в гоове Чичикова.-Да вот прекрасное средство! - сказал он, глядя в глаза Платонову.

- Какое?

- Путешествие.

- Куда ж ехать?

- Да если вам свободно, так поедем со мной,-сказал Чичиков и подумал про себя, глядя на Платонова:

"А это было бы хорошо. Тогда бы можно издержки пополам, а подчинку коляски отнести вовсе на его счет".

- А вы куда едете?

- Покамест еду я не столько по своей нужде, сколько по надобности другого. Генерал Бетрищев, близкий приятель и, можно сказать, благотворитель, просил навестить родственников... Конечно, родственники родственниками, но отчасти, так сказать, и для самого себя:

ибо видеть свет, коловращенье людей -кто что ни говори, есть как бы живая книга, вторая наука.-И, сказавши это, помышлял Чичиков между тем так: "Право, было бы хорошо. Можно даже и все издержки на его счет, даже и отправиться на его лошадях, а мои бы покормились у него в детевне".

"Почему ж не проездиться? - думал между тем Платонов.-Дома же мне делать нечего, хозяйство и без того на руках у брата; стало быть, расстройства никакого. Почему ж, в самом деле, не проедиться?"

- А согласны ли вы,-сказал он вслух,-погостить у брата денька два? Инсче он меня не отпустит.

- С большим удовольствием.Х оть три.

- Ну, так по рукам! Едем! -сказал, оживясь, Платонов.

Они хлопнули по рукам: "Едем!"

- Куда, куда? - вскрикнул хозяин, проснувшись и выпуча на них глаза.-Нет, сударики! и колеса у ко-ляскн приказано снять, а вашего жеребца, Платон Ми-хайлыч, угнали отсюа за пятнадцать верст. Нет, вот вы сегодня переночуйте, а завтра после раннего обеда и поезжайте себе.

Что было делать с Петухом? Нужно было остаться. Зато награждены они были удивительным весенним вечером. Хозяин устроил гулянье на реке. Двенадцать гребцов, в двадцать четыре весла, с песнями понесли их по гладкому хребту зеркального озера. Из озера они пронеслись в реку, беспредельную, с пологими берегами на обе стороны, подходя беспрестанно под протянутые впоперек реки канаты для ловли. Хоть бы струйкой шевельнулись воды; только безмолвно являлись пред ними один за другим виды, и роща за рощей тешила взоры разнообразным размещением дерев. Гребцы, хвативши разом в двадцать четыре весла, подымали вдруг все весла вверх, и катер сам собой, как легкая птица, стремился по недвижной зеркальной поверхности. Парень-запевала, плечистый детина, третий от руля ,починал чистым, звонким голосом, выводя как бы из соловьиного горла начинальные запевы песни, пятеро подхватывало, шестеро выносило, и разливалась она, беспредельная, как Русь. И Петух, встрепенувшись, при-гаркивал, поддавая, где не хватало у хора силы, и сам Чичиков чувствовал, что он русский. Один только Платонов думал: "Что хорошего в этой заунывной песне? От нее еще большая тоска находит на душу".

Возвращались назад уже сумерками. Впотьмах ударяли весла по водам, уже не отражавшим неба. В темноте пристали они к берегу, по которому разложены были огни; на треногах варили рыбаки уху из животрепещущих ершей. Все уже было дома. Деревенская скотина и птица уже давно была пригнана, и пыль от них уже улеглась, и пастухи, пригнавшие их, стояли у ворот, ожидая кринки молока и приглашения к ухе. В сумерках слышался тихий гомон людской, бреханье собак, где-то отдававшееся из чужих деревень. Месяц подымался, и начали озаряться потемневшие окрестности, и все озарилось. Чудные картины! Но некому было ими любоваться. Николаша и Алексаша, вместо того чтобы пронестись в это время перед ними на двух лихих жеребцах, в обгонку друг друга, думали о Москве, о кондитерских, о театрах, о которых натолковал им заезжий из столицы кадет. Отец их думал о том, как бы окормить своих гостей. Платонов зевал. Всех живей оказался Чичиков. "Эх, правво! заведу когда-нибудь деревеньку!" И стали ему представляться и бабенка и Чичонки.

А за ужином опять объелись. Когда вошел Павел Иванович в отведенную комнату для спанья и, ложась в постель, пощупал животик свой: "Барабан!-сказал,- никакой городничий не взойдет!" Нпдобно <же быть> такому стеченью обстоятельств, что за стеной был кабинет хозяина. Стена была тонкая, и слышплось все, что там ни говорилось. Хозяин заказывал повару, под видом раннего завтрака на завтрашний день, решительный обед. И как заказывал! У мертвого родился бы аппетит.

- Да кулебяку сделан на четыре угла,-говорил он с присасыванием и звбирая к себе дух.-В один угол положи ты мне щеки осетра да вязиги, в другой гречневой кашицы, да грибочков с лучком, да молок сладких да мозгов, да еще чего знаешь там этакого, какого-нибудь там того... Да чтобы она с одного боку, понимаешь, подрумянилась бы, с другого пусти ее пошегче. Да ис-подку-то, пропеки ее так, чтобы всю ее прососало, проняло бы так, чтобы она вся, знаешь, этак растого - не то чтобы рассыпалась, а истааяла бы во рту, как снег какой, так чтобы и не услышал.-Говоря это. Петух при-смактывал и подшлепывал губами.

"Черт побери! не даст спать",-думал Чичиков и закутал голоу в одеяло, чтобы не слышать ничего. Но и сквозь одеяло было слышно:

- А в обкладку к осетру подпусти свеклу звездочкой, да снеточков, да груздочков, да там, знаешь, ре-пушки да морковки, да бобков, там чего-нибудь этакого, знаешь, того-растого, чтобы гарниру, гарниру всякого побольше. Да в свиной сычуг положи ледку, чтобы он вэбухнул хорошенько.

Много еще Петух заказывал блюд. Только и раздавалось: "Да поджарь, да подпеки, да дай взопреть хорошенько!" Занул Чичиков уже на каком-то индюке.

На другой день до того объелись гости, что Платонов уже не мог ехать верхом. Жеребец был отправлен с конюхом Петуха. Они сели в коляску. Мордатый пес лениво пошел за коляской: он тоже объелся.

- Это уже слишком,- сказал Чичиков, когда выехали они со двора.

- А не скучает, вот что досадно! - сказал Платонов. "Было бы у меня, как у тебя, семьдесят тысяч в год доходу, подумал Чичиков,- Да я бы скуку и на глаза к себе <не допустил?". Вот откупщик Муразов,- легко сказать,-десять миллионов... Экой куш!"

- Что, вам ничего заехать? Мне бы хотелось проститьсы с сестрой и с зятем.

- С большим удовольствием,- сказал Чичиков.

- Если вы охотник до хозяйства,-сказал Платонов,- то вам будет с ним интересно познакомиться. Уж лучше хозяина вы не сыщете. Он в десять лет возвел свое именье до , что вместо тидцати теперь получает двести тысяч.

- Ах, да это, конечно, препочтеннын человек! Это преинтересно будет с этаким человеком познакомиться. Как же? Да ведь это сказать... А как по фамилии?

- Костанжогло.

- А имя и отчество, позвольте узнать?

- Константин Федорович.

- Константин Федорович Костанжогло. Очень будет интересно познакомиться. Поучительно узнать этакого человека.

Платонов принял на себя руководить Селифаном,- что было нужно, потому что тот едва держался на козлах. Петрушка два раза сторчаком слетел с коляски, так что необходимо было наконец привязать его веревкой к козлам. "Экая скотина!"-повторял только Чичиков.

- Вот, поглядите-ка, начинаются его земли,-сказал Платонов,- совсем другой вид.

И в самом деле, через все поле сеяный лес - ровные, как стрелки, дерева; за ними другой, повыше, тоже мо-лодник; за ними старый дасняк, и всё один выше другого. Потом опять полоса поля, покрытая густым лесом, и снова таким же образом молодой лес, н опять старый. И три раза проехали, как сквозь ворота стен, сквозь леса.

- Это все у него выросло каких-нибудь лет в восе
Страница 10 из 24 Следующая страница