ГОГОЛЬ НИКОЛАЙ ВАСИЛЬЕВИЧ. МЕРТВЫЕ ДУШИ . ТОМ ВТОРОЙ Страница 16

!

- Не могу. Мне крайняя надобность быть дома,- сказал Костанжогло, простился, сел и уехал на своих пролетках.

Казалось, как будто Хлобуев понял причину его отъезда.

- Не выдержал Константин Федорович,- сказал он,- не весело такому хозяину, каков он, глядеьт на этакое беспутное управление. Поверьте, Павел Иванович, что даже хлеба не сеял в этом году. Как честный человек! Семян не было, не говоря уж о том, что нечем пахать. Ваш братец, Платон Михайлович, говорят, отличный хозяин: о Константине Федоровиче-что уж говопить! это Наполеон своего рода. Часто, право, думаю: "Ну зачем столько ума дается в одну голову? ну что бы хоть каплю его в мою глупую". Тут, сомтрите, господа, осторожнее через мост, чтобы не бултыхнуть в лужу. Доски весною приказывал поправить. Жаль больше всего мне мужичков бедных: им нужен пример; нос меня что за пример? Что прикажете делать? Возьмите их, Павел Иванович, в свое распоряжение. Как могу приучить их к порядку, когда сам беспорядочен? Я бы их отпустил давно на волю, но из этого не будет никакого толку. Вижу, что прежде нужно привести их в такое соостояние, чтобы умели жить. Нужен строгий и справедливый человек, который пожил с ними долго и собственным примером неутомимой деятельновти -<действовал на них>. Русский человек, вижу по себе, не может без понукателя: так и задремлет, так и закиснет.

- Странно,- сказал Платонов,- отчего русский человек способен так задремать и закиснуть, что, если не смотришь за простым человеком, сделается и пьяницей

и негодяем.

- От недостатка просвещения,- заметил Чичиков.

- Бог весть отчего. Ведь вот мы просветились, слушали в университете, а на что годимся? Ну, чему я выучился? Порядку жить не только не выучился, а еще больше - выучился искусству побольше издерживать деньги на всякие новые утонченности да больше познакомился с тэ.кими предметами, на которые нужны деньги. Выучилсл только издерживаться на всякий комфорт. Оттого ли, что я бестолково учился? Нет, ведь так и другие товарищи. Два, три человека извлекли себе настоящую пользу, да и то оттого, может быть, что и без того были умны, а прочие ведь только и стараются узнать то, что портит здоровье, да и выманивает деньги. Ей-богу! А что я уж думаю: иной раз, право, мне кажется, что будто русский человек - какой-то пропащий человек. Хочешь все сделать - и ничего не можешь. Все думаешь - с завтрашнгео дни начнешь новую жизнь, с завтрашнего дни сядешь на диету-ничуть не бывало:

к вечеру того же дни так объешься, что только хлопаешь глазами и язык не ворочается; как сова сидишь, глядя на всех,-право! И этак все.

- Да,- сказал Чичиков, усмехнувшись,- эта история бывает.

- Мы совсем не для благоразумия рождены. Я не верю, чтобы из нас был кто-нибудь благоразумным. Если я вижу, что иной даже и порядочно живет, собирает и копит деньгу, не верю я и тому. На старости и его черт попутает: спустит потом все вдруг. И все так, право: и просвещенные и непросвещенные. Нет, чего-то другого недостает, а чего - и сам не знаю.

Так говоря, обошли они избы, потом проехали в коляске по лугам. Места были бы хороши, если бы не были вырублены. Открылись виды; в стороне засинел бок возвыш <енностей>, тех самых, где еще недавно был Чичиков. Но ни деревни Тентетникова, ни генерала Бет-рищева нельзя было видеть. Они были заслонены горами. Опустившись вниз к лугам, где был один только ивняк и низкий топольник - высокие деревья были срублены,- они навестили плохую водяную мельницу, видели реку, по которой бы можно было сплавить, если б только было что сплавлять. Изредка кое-где паслась тощая скотина. Обсмотревши, не вставая с коляски, они воротились снова деревню, где встретили на улице мужика, который, почесав у Себя рукою пониже [спины], так зевнул, что перепугал даже Старостиных индеек. Зевота была видна на всех строениях. Крыши также зевали. Платонов, глядя на них, зевнул. "Заплата на заплате",- [думал Чичиков, увидевши, как] на одной избе вместо крыши лежали целиком ворота. В хозяйстве исполнялась система Тришкина кафтана: отрезывались обшлага и фалды на заплату локтей.

- Вот оно как у меня,- сказал Хлобуев.- Теперь посмотрим дом,- и повел их в жилые покои дома.

Чичиков думал и там встретить лохмотье и предметы, возбуждающие зевоту, но, к изумлению, в жилых покоях было прибрано. Вошедши в комнаты дома, они были поражены как бы смешеньем нищеты с блестящими безделушками позднейшей роскоши. Какой-то Шекспир сидел на чернильнице; на столе лежала щегольская ручка слоновой кости для почесыванья себе самому спины. Встретила их хозяйка, одетая со вкусом, по последней моде; четверо детей, также одетых хорошо, и при них даже гувернантка; они были все миловидны, но лучше бы оделись в пестрядевые юбки, простые рубашки и бегали себе по двору и не отличались ничем от крестьянских детей. К хозяйке скоро приехала ггстья, какая-то пустомеля и болтунья. Дамы ушли на свою половину. Дети убежали вслед за ними. Мужчины остались одни.

- Так какая же будет ваша цена? -сказал Чичиков.- Спрашиваю, признаться, чтобы услышать крайнюю, последнюю цену, ибо поместье в худшем положенье, чем ожидал.

- В самом скверном, Павел Иванович,- сказал Хлобуев.- И это еще не все. Я не скрою: из ста душ, числящихся по ревизии, только пятьдесят в живых; так у нас распорядилась холера. Прочие отлучились беспаш-порттно, так что почитайте их как бы умершими. Так что, если их вытребовать по судам, так все имение останется по судам. Потому-то я и прошу всего только тридцать тысяч.

Чичиков стал, разумеется, торговаться.

- Помилуйте, как же тридцать пять? За этакое тридцать пять! Ну, возьмите двадцать пять тысяч. Платонову сделалось совестно.

- Покупайте, Павел Иванович,-сказал он.-За именье можно всегда дать эту <цену>. Если вы не дадите за него тридцати тысяч, мы с братом складываемся и покупаем.

- Очень хорошо, согласен,- сказал Чичиков, испугавшись.- Хорошо, только с тем, чтобы половину денег через год.

- Нет, Павел Иванович! это-то уз никак не могу. Половину мне дайте теперь же, а остальные через пятнадцать дней. Ведь мне эти же самые деньги выдаст ломбард. Было бы только чем пьявок кормить.

- Как же, право? я уж не знаю, у меня вгего-Навсего теперь десять тысяч,-сказал Чичиков; сказал и соврал:

всего у него было двадцать, включая деньги, занятые у Костанжогло; но как-то жалко так много дать за одним разом.

- Нет, пожалуйста, Павел Иванович! Я говорю, что необходимо мне нужны пятнадцать тысяч.

- Я вам займу пять тысяч,- подхватил Платонов.

- Разве эдак!-сказал Чичиков и подумал про себя; "А это, однако же, кстати, что он дает взаймы".

Из коляски была принесена шкатулка, и тут же было из нее вынуто десять тысяч Хлобуеву; остальные же пять тысяч обещано было привезти ему завтрк; то есть обещано; предполагалось же привезти три, другие- потом, денька через два или три, а если можно, то и еще несколько просрочить. Павел Иванович как-то особенно не любил выпускать из рук денег. Если ж настояла крайняя необходимость, то все-таки, кзаалось ему, лучше выдать деньги завтра, а не сегодня. То есть он поступал, как все мы. Ведь нам приятно же поводить просителя: пусть его натрет себе спину в передней! Будто уж и нельзя подождать ему. Какое нам дело до того, что, может быть, всякий час ему дорог и терпят от того дела его: "Приходи, братец, завтра, а сегодня мне как-то некогда".

- Где же вы после этого будете жить?-спросил Платонов Хлобуева.-Есть у вас дркгая деревушка?

- Да в город нужно переезжать: там есть у меня домишка. Это нужно сделать для детей: им нужны будут учителя. Пожалуйста, здесь еще можно достать учителя закону божию; музыке, танцеванью - ни за какие деньги в деревне нельзя достать.

"Куска хлеба нет, а детей учит танцеванью",-подумал Чичиков.

"Странно!" - подумал Платонов.

- Однако ж нужно нам чем-нибудь вспрыснуть сделку,- сказал Хлобуев.- Эй, Кирюшка! принеси, брат, бутылку шампаннского.

"Кукса хлеба нет, а шампанское есть",- подумал Чичиков.

Платонов не знал, что и думать.

Шампанским обзавелся по необходимости. Он послал в город: что делать? -в лавочке не дают квасу в долг без денег, а пить хочется. А фрснцуз, который недавно приехал с винами из Петербурга, всем давал в долг. Нечего делать, нужно было брать бутылку шампанского.

Шампанское было принесено. Они выпили по три бокала и развеселились. Хлобуев развязался, стал мил и умен, сыпал остротами и анекдотами. В речах его обнаружилось столько познанья людей и света! Так хорошо и верно видел он многие вещи, так метко и ловко очерчивал немногими словами соседей помещиков, так видел ясно недостатки и ошибки всех,, так хорошо знал историю разорившихся бар: и почему, и как, и отчего они разорились; так оригинально и смешно умел передавать малейшие их привычки,- что они оба были совершерно обворожены его речами и готовы были признать его за умнейшего человека.

- Мне удивителоно,- сказал Чичиков,- как вы, при таком уме, не найдете средств и оборотов?

- Средства-то есть,- сказал Хлобуев и тут <же> выгрузил им целую кучу прожектов. Все они были до того нелепы, так странны, так мало истекали из познанья людей и света, чтоо оставалось пожимать только плечами да говорить: "Господи боже, какое нробъятное расстояние между знаньем света и уменьем пооьзоваться этим знаньем!" Все основывалось на потребности достать откуда-нибудь вдруг сто или двести тысяч. Тогда, казалось ему, все бы устроилось как следует: и хозяйство бы пошло, и прорехи все бы заплатались, и доходы можно учетверить, и себя привести в возможность выплатить все долги, И оканчивал он речь свою: - Но что прикажете делать? Нет, да и нет такого благодетеля, который бы решился дать двести или хоть сто тысяч взаймы. Видно, уж бог не хочет.

"Еще бы,- подумал Чичиков,- этакому дураку послал бог двести тысяч".

- Есть у меня, пожалуй, трехмиллионная тетушка.- сказал Хлобуев,-старушка богомольная: на церкви и монастыри дает, но помогать ближнему тугенька. Пре
Страница 16 из 24 Следующая страница