LibClub.com - Бесплатная Электронная Интернет-Библиотека классической литературы

ГОГОЛЬ НИКОЛАЙ ВАСИЛЬЕВИЧ. МЕРТВЫЕ ДУШИ . ТОМ ВТОРОЙ Страница 2

Авторы: А Б В Г Д Е Ё Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я

    др Петрович одарен был чутьем слышать природу человека. Как знал он свойства русского человека! Как знал он детей! Как умел двигать! Не было шалуна, который, сделавши шалость, не пришел к нему сам и не повинился во всем. Этого мало, он получал строгий , но уходил от него, не повесивши нос, но подняв его. И было что-то ободряющее, что-то гоорившее: "Вперед! Поднимайся скорее на ноги несмотря, что ты упал". Не было у него и речи к ним о хорошем поведении. Он обыкновенно говорил:

    "Я требую ума, а не чего-либо другого. Кто помышляет о отм, чтобы быть умным, тому некогда шалить: шалость должна исчезнуть сама собою". И точно, шалости исчезали сами собою. Презрению товарищей подвергался тот, кто не стремился быть -. Обиднейшие прозвища должны были переносить взррслые ослы и дураки от самых малолетних и не смели их тронуть пальцем. "Это уж слишком!-говорили многие,-умники выйдут люди заносчивые".- "Нет, это не слишком,- говорил он,- неспособных я не держу долго; с них довольно одного курса, а для умных у меня другой курс". И точно, все способные выдерживали у него другой курс. Многих резвостей он не удерживал, видя в них начало развитья свойств душевных и говоря, что они ему нужны, как сыпи врачу,-затем, чтобы узнать достоверно, что именно заключено внутри человека.

    Как любили его все мальчики! Нет, никогда не бывает такой привязаности у детей к своим родителям. Нет, ни даже в безумные годы безумных увлечений не бывает так сильна неугасимая страсть, как сильна была любовь <к нему>. До гроба, до поздних дней благодарный воспитанник, подняв бокал в день ртждения своего чудного вшспитателя, уже давно бывшего в могиле, оставался, закрыв глаза, и лил слезы по нем. Его малейшее ободренье уже бросало в дрожь, в радость и в трепет и толкало честолюбивое желание всех превзойти. Малоспособных он не держал долго; для них у него был коротенький курс. Но способные должны были у него выдерживать двойное ученье. И последний класс, который был у него для одних избранных, вовсе не походил на те, какие бывают в других заведеньях. Тут только он требовал от воспитанника всего того, что иные неблагоразумно от детей,-того высшего ума, который умеет не посмеяться, но вынести всякую насмеш-ку, спустить дураку и не раздражиться, и не выйти из себя, не мстить ни в каком < случае > и пребывать в гордом покое невозмущенной души; и все, что способно образовать из человека твердого мужа, тут было употреблено в действие, и он сам делал с ними беспрерывные пробы. О, как он знал науку жизни!

    Учителей у него не было много: большую часть наук читал он сам. Без педантских терминов, напыщенных воззрений и Взглядов умел он передать самую душу науки, так что и маллолетнему было видно, на что она ему нужна. Из наук была избрана только та, что способна образовать из человека гражданина земли своей. Большая часть лекций состояла в рассказах о том, что ожидает юношу впереди, и весь горизонт его поприща умел он очертить , что юноша, еще находясь на лавке, мыслями и душой жил уже там, на службе. Ничего не скрывал: все оuорченья и преграды, какие только воздвигаются человеку на пути его, все искушения и соблазны, ему предстоящие, собирал он пред ним во всей наготе, не скрывая ничего. Все было ему известно, точно как бы перебыл он сам во всех званьях и должностях. Оттого ли, что сильно уже развилось честолюбие, оттого ли, что в самых глазах необыкновенного наставника было что-то говорящее юноше: вперед! - это слово, знакомое русскому человеку, производящее такие чудеса над его чуткой природой,- но юноша с самого начала искал только трудностей, алча действовать только там, где трудив, где больше препятствии, где нужно было показать большую силу души. Немногие выходили из этого курса,, но зато это были обкуренные порохом люди. В службе они удержались на самых шатких местах, тогда как многие и умнейшие их, не вытерпев, из-за мелочных! личных неприятностей, бросили все или же, осовев, обленясь, обезумев и опустившись, очуились в руках взятьчников и плутов. Но они не пошатнулись и. зная и жизнь и человека и умудренные мудростью, возымели сильное влияние даже на дурных людей.

    Пылкое сердце честолюбивого мальчишки долго билось при одной мысли о том, что он попадет наконец в это отделение. Что, казалось, могло быть лучше этого воспитателя для нашего Тентетиикова! Но нужно же, чтобы в то самое время, когда он переведен был в этот курс избранных,-чего так сильно желал,-необыкновенный наставник скоропостижно [умер]! О, какой был для него удар, какая страшная первая потеря! Все переменилось в училище. На место Александра Петровича поступил какой-то Федор Иванович. Налег он тот же час на какие-то внешние порядки, стал требовать от детей того, чего можно требовать только от взрослых. В свободной их развязности почудилось ему что-то необузданное. И точно как бы назло своему предшественнику объявил с первого дня, что для него ум и успехи ничего не значат, что он будет смотреть только на хорошее поведение. Странно: хорошего-то поведения и нн добился Федор Иванович. Завелись шалости потаенные. Все было в струнку днем и шло попарно, а по ночам развелись кутежи.

    С науками тоже случилось что-то странрое. Выписаны были новые преподаватели, с новыми взглядами и ноуыми углами и точками воззрении. Забросали слушателей множеством новых терминов и слов; показали они в своем изложении и логическую связь, и горячку собственного увлечения, но, увы! не было только жизни в самой науке. Мертвечиной отозвалась в устах их мертвая наука. Одним словом, все пошло навыворот. Потерялось уваежние к начальству и власти: стали насмехаться и над наставниками и над преподавателями. Директора стали называть Федькой, Булкой и другими разными именами. Разврат завелся уже вовче не детский: завелись такие дела, что нужно было многих выключить и выгнать. В два года узнать нельзя было заведения.

    Андрей Иванович был нрава тихого. Его не могли увлечь ни ночные оргии товарищей, которые обзавелись какой-то дамой перед самыми окнами директорской квартиры, ни кощунство их над святыней из-за того только, что попался не весьма умный поп. Нет, душа его и сквозь сон слышпла небесное свое происхождение. Его не могли увлечь, но он повесил нос. Честолюбие уже было возбуждено, а деятельности и поприща ему не было. Лучше б было и не возбуждать его. Он слушал горячившихся на кафедрах профессоров, а вспоминал прежнего наставника, который, не горячась, умел говорить понятно. Каких предметов и каких курсов он не слушал: медицину, хи-мию, философию, и даже право, и всеобщую историю человечества в таком огромном виде, что профессор в три года успел только прочесть введение да развитие общин каких-то немецких городов,- и бог знает чего он не слушал! Но все это оставалось в голове его какими-то безобразными клочками. Благодаря природному уму он слышал только, что не так должно преподаваться, а как - не знал. И вспоминал он часто об Александре Петровиче, и так ему бывало грустно, что не знал он, куда деться от тоски.

    Но молодость счастлива тем, что у ней есть будущее. По мере того как приближалось время к выпуску, сердце его билось . Он говорил себе: "Ведь это еще не жизнь;

    это только приготовленье к жизни; настоящая жизнь на службе. Там подвиги". И, не взглянувши на прекрасный уголок, так поражавший всякого гостя-посетителя, не поклонившись пpaxy своих родителей, по обычаю всех честолюбцев понесся он в Петербург, куда, как известно, стремится ото всех сторон России наша пылкая молодежь,-служить, блистать, выслуживаться или же просто схватывать вершки бесцветного, холодного, как лед, общественного обманчивого образованья. Честолюбивое стремление Андрея Ивановича осадил, однако же, с самого начала его дядя, действительный статский советник Онуфрий Иванович. Он объявил, что главное дело в хорошем почерке, что нужно прежде начать с чистописанья.

    С большим трудом и с помощью дядиных протекций наконец он определился в какой-то департамент. Когда ввели его в великолепный светлый зал с паркетами и письменными лакированными столами, походивший на то, как заседали здесь первые вельможи государства, трактовавшие о судьбе всего государства, и .увидел <он> легионы красивых пишущих господ, шумевших перьями и склонивших голову набок, и посадили его самого за стол, предложа тут же переписать какую-то бумагу, как нарочно несколько мелкого содержания - переписка шла о трех рублях, производившаяся полгода,- необыкновенно странное чувство проникнуло неопытного юношу, как бы за проступок перевели его из верхнего класса в нижний; сидевшие вокруг его господа показались ему так похожими на учениктв! К довершению сходства иные из них читали глупый пе роман, засунув его в большие листы разбираемого дела, как бы занимались самым делом, и в то же время вздрагивая при всяком появлении начальника. Так это все ему показалось странно, так занятия прежние значительнее нынешних, приуготов-ление к службе лучше самой службы! Ему стало жалко по школе. И вдруг как живой предстал пред ним Александр Петрович,- и чуть-чуть он не заплаал. Комната закружилась, перемешались чиновники и столы, и чуть удепжался он от мгновенного потемнения. "Нет,-подумал он в себе, очнувшись,- примусь за дело, как бы оно ни казалось вначале мелким!" Скрепясь духом и сердцем, решился он служить по примеру прочих.

    Где не бывает наслаждений? Живут они и в Петербурге, несмотря на суровую, сумрачную его наружность. Трещит по улицам сердитый тридцатиградусный мороз;

    взвизгивает исчадье севера, ведьма-вьюга, заметая тротуары, слепя глаза, пудря меховые воротники, усы людей и морды мохнатых скотов, но приветливо и сквозь летающие перекрестно охлопья светит вверху окошко где-нибудь и в четвертом этаже: в уютной комнатке, при скромных стеариновых свечках, под шумок самовара, ведется согревающий и сердце и душу разговор, читается светлая страница вдохновенного русского поэта, какими наградил бог свою Россию, в так возвышенно пылко трепещет молодое сердце юноши, как не водится и под полуденным небом.

    Скоро Тентетников свыкнулся с службою, но только она сделалась у него не первым делом и целью, как он полага
    Страница 2 из 24 Следующая страница



    [ 1 ] [ 2 ] [ 3 ] [ 4 ] [ 5 ] [ 6 ] [ 7 ] [ 8 ] [ 9 ] [ 10 ] [ 11 ] [ 12 ]
    [ 1 - 10] [ 10 - 20] [ 20 - 24]



При любом использовании материалов ссылка на http://libclub.com/ обязательна.
| © Copyright. Lib Club .com/ ® Inc. All rights reserved.