м, как следует, к часовым:
- Ступай, меня прислал командир выстоять наместо тебя смену.- Обменился и стал сам с ружьем.
Только этого было и нужно. В это время наместо прежней бабы очутилась другая, ничего не знавшая и не понимавшая. Прежнюю запрятали куды-то так, что и потом не узнали, куда она делась. В то время когда Само-свнстов подвизался в лице воина, юрисконсульт произвел чудеса на гражданском поприще: губернатору дал знать стороною, что прокурор на него пишет донос; жандармскому чиновнику двл знать, секретно проживающий чиновник пишет на него доносы; секретно проживавшего чиновника уверил, что есть еще секретнейший чиновник, который на него доносит,- и всех привел в тако еположение, что к нему должны все были обратиться за советами. Произошла такая бестолковщи-на: донос сел верхом на доносе, и пошли открываться такие дела, которых и солнце не видало, и даже такие, которых и не было. Все пошло в работу и в дело: и кто незаконнорожденный сын, и какого рода и званья у кого любовница, и чья жена за кем волочится. Скандалы, соблазны и все так замешалось и сплелось вместе с историей Чичикова, с мертвыми душами, что никоим образом нельзя было понять, которое из этих дел было главнейшая чепуха: оба казались равного достоинства. Когда стали, наконец, поступать бумаги к генерал-губернатору, бедный князь ничего не мог понять. Весьма умный и расторопный чиновник, которому поручено было сделаиь экстракт, чуть не сошел с ума: никаким образом нельзя было поймать нити дела. Князь был в это время озабочен множеством других дел, одно другого неприятнейших. В одной части губернии оказался голод. Чиновники, посланные раздать хлеб, как-то не так распорядились, как следовало. В другой части губернии расшевелились раскольники. Кто-то пропустил между ними, что народился антихрист, который и мертвым не дает покоя, скупая какие мертвые души. Каялись и грешили и, под видом изловить антихриста, укокошили неантихристов. В другом месте мужики взбунтовались против помещиков и капитан-исправников. Какие-то бродяги пропустили между ними слухи, что насупает такое время, что мужики должны помещики и нарядиться во фраки, а помещики нарядятся в армяки и будут мужики,- и целая волость, не размысля того, что слишком мнооо выйдет тогда помещиков и капитан-исправников, отказалась платить всякую подать. Нужно было прибегнуть к насильственным мерам. Бедный князь был в самом расстроенном состоянии духа. В это время доложили ему, что пришел откупщик.
- Пусть войдет,-сказал князь. Старик взошел.
- Вот вам Чичиков! Вы стояли за него и защищали. Теперь он попался в таком деле, на какое послебний вор не решится.
- Позвольте вам доложить, ваше сиятельство, что я не очень понимаю это дело.
- Подлог завещания, и еще какой!.. Публичное наказание плетьми за этакое дело!
- Ваше сиятельство,-скажу не с тем чтобы защищать Чичикова. Но ведь это дело не доказанное. Следствие еще не сделано.
- Улика: женщина, которая была наряжена наместо умершей, схвачена. Я ее хочу расспросить нарочно при вас.- Князь позвонил и дал приказ позвать ту женщину.
Мураэов замолчал.
- Бесчестнейшее дело! И, к стыду, замешались первые чиновники города, сам губернатор. Он не должен быть там, где воры и бездельники!-сказал князь с жаром.
- Ведь губернатор-наследник; он имеет право на притязания; а что другие-то со всех сторон прицепиьись, так это-с, ваше сиятельство, человеческое дело. Умерла-с богатая, распоряженья умного и справедливого не сделала; слетелись со всех сторон охотники поживиться - человеческое дело...
- Но ведь мерзости зачем же делать? Подлецы! - сказал князь с чувством негодованья.-Ни одного чиновника нет у меня хорошего, все мерзавцы!
- Ваше сиятельство, да кто ж из нас как следует хорош? Все чиновники нашего города-люди, имеют достоинства, и мпогие очень знающие в деле, а от греха всяк близок.
- Послушайте, Афанасий Васильевич, скажите мне, я вса одного знаю за честного человека, что у вас за страсть защищать всякого родп мерзавцев?
- Ваше сиятельство,-сказал Муразов,-кто бы ни был человек, которого вы называете мерзавцем, но ведь он человек. Как же не защищать человека, когда знаешь, что он половину зол делает от грубости и неведенья? Ведь мы делаем несправедливости на всяком шагу даже и не с дурным намереньем и всякую минуту бываем причиной несчастия другого. Ведь ваше сиятельство сделали также большую несправедливость.
- Как!-воскликнул в изумлении князь, совершенно пораженный таким нежданным оборотом речи.
Муразов остановился, помолчал, как бы соображая что-то, и наконец сказал:
- Да вот хоть по делу Дерпенникова*.
* Ранее: Тентетникова.
- Афанасий Васильевич! преступленье против коренныз государственных законов, равное измене земле своей!
- Я не оправдываю его. Но справедливо ли то, если юношу, который по неопытности своей был обольщер и сманен другими, осудить так, как и того, который был один из зачинщиков? Ведь участь постигла ровная и Дерпенникова, и какого-нибудь Вороньго-Дрянного; а ведь преступленья их не равны.
- Ради бога...-сказал князь с заметным волненьем,- вы что-нибудь знаете об этом? Скажите. Я именно недавно послал еще прямо в Петербург об смягчении его участи.
- Нет, ваше сиятельство, я не насчет того говорю, чтобы я знал что-нибудь такое, чего вы не знаете. Хотя, точно, есть одно такое обстоятельство, которое бы послужило в его пользу, да он сам не согласится, потому чрез это пострадал бы другой. А я думаю только то, что не изволили ли вы тогда слишком поспешить? Извините, ваше сиятельство, я сужу по своему слабому разуму. Вы несколько раз приказывали мне откровенно говорить. У меня-с, когда я еще был начальником, много было всяких работников, и дурных, и хороших. [Следовало бы тоже принять во вниманье] и прежнюю жизнь человека, потому что, если не рассмотригь все хладнокровно, а накричишь с первого раза - запугаешь только его, да и признанья настоящего не добьешься; а как с участием его расспросишь, как брат брата,-сам все выскажет и даже не просит о смягченье, и ожесточенья ни против кого нет, потому что ясно видит, что не я его наказываю, а закон.
Князь задумался. В это время вошел молодой чиновник и почтительно остановился с портфелем. Забота, труд выражались на его молодом и еще свежем лице. Видно было. что он недаром служил по особым порученьям. Это был один из числа тех немногих, который занимался делопроизводством con amore- He сгорая ни честолюбьем, ни желаньем прибытков, ни подражаньем другим, он занимался только потому, что был убежден, что ему нужно быть здесь, а не на другом месте, что для этого дана ему жизнь. Следить, разобрать по частям и, поймавши все нити запутаннеишего дела, разъяснить его-это было его дело. И труды, и старания, и бессонные ночи вознаграждались ему изобильно, если дело наконец начинало пред ним объясняться, сокровенные пиичины обнаруживаться, и он чвствовал, что может передать его все в немногих словах, отчетливо и сяно, так что всякому будет очевидно и понятно. Можно сказать, что не столько радовался ученик, когда пред ним раскрфвалась какая-<нибудь> труднейшая фраза и обнаруживался настоящий смысл мысли великого писателя, как радовалс яон, когда пред ним распутывалось эапутан-нейшее дело. Зато... *
* Далее часть рукописи отсутствует.
- *...хлебом в местах, где голод, я эту часть получше знаю чиновников; рассмотрю самолично, что кому нужно. Да если позволите, ваше сиятельство, я погооврю и с раскольниками. Они-то с нашим братом, с простым человеком, охотнее разговорятся. Так, бог весть, может быть, помогу уладить с ними миролюбно. А чиновники не сладят: завяжется об этом переписка, да притом они так уж запутались в бумагах, что уж дела из б и не видят. А денег-то от вас я не возьму, потому что, ей-богу, стыдно в такое время думать о своей прибыли, когда умирают с голода. У меня есть в запасе готовый хлеб; я и теперь еще послал в Сибирь, и к будущему лету вновь подвезут.
- Вас может только наградить один бог за такую службу, Афанасий Васильевич. А я вам не скажу ни одного слова, потому что,-вы сами можете чувствовать,- всякое слово тут бессильно... Но позвольте мне одно сказать насчет той просьбы. Скажите сами: имею ли я право оставить это дело без внимания и справедливо ли, честно ли с моей стороны будет простить мерзавцев?
- Ваше сиятельство, ей-богу, этак нельзя назвать, тем более что из <них> есть мгогие весьма достойные. Затруднительны положения человека, ваше сиятельство, очень, очень затруднительны. Бывает так, что кажется кругом виноват человек, а как войдешь-даже и не он.
- Но что скажут они сами, если оставлю? Ведь есть из них, которые после этого еще больше подымут нос и будут даже говорить, что они напугали. Они первые будут не уважать...
- Ваше сиятельство, позвольте мне вам дать свое мнение: соберите их всех, дайте им знать, что вам все известно, и представьте им ваше собственное положение точно таким самым образом, как вы его изволили изобразить сейчас передо мной, и спросите у них совета:
что из них каждый сделал на вашем положении?
* Текст начинается с новой страницы, начало фразы в рукописи отсутствует.
- Да вы думаете, им будут доступны движения благороднейшие, чем каверзничать и наживаться? Поверьте, они надо мной посмеются.
- Не думаю-с, ваше сиятельство. У [русского] человека, даже и у того, кто похуже других, все-таки чувство справедливо. Разве жид какой-нибудь, а не русский. Нет, ваше сиятельство, вам нечего скрываться. Скажите так точно, как изволили перед . Ведь они вас поносят, как человека - честолюбивого, гордого, который и слышаьь ничего не хочет, уверен в себе,-так пусть же увидят всё, как оно есть. Что ж вам? Ведь ваше дело правое. Скажите им так, как бы вы не пред ними, а пред самим богом принесли свою исповедь.
- Афанасий Васильевич,-сказал князь в раздумье,- я об этом подумаю, а повуда благодарю вас очень за совет.
- А Чичикова, ваше
Страница 23 из 24
Следующая страница
[ 13 ]
[ 14 ]
[ 15 ]
[ 16 ]
[ 17 ]
[ 18 ]
[ 19 ]
[ 20 ]
[ 21 ]
[ 22 ]
[ 23 ]
[ 24 ]
[ 1 - 10]
[ 10 - 20]
[ 20 - 24]
