В. А. Жуковский. Собрание баллад Страница 17

ва, То рыцаря вышли, не пажа младова".



Но царь, не внимая, свой кубок златой

В пучину швырнул с высоты: "И будешь здесь рыцарь любимейший мой,

Когда с ним воротишься, ты; И дочь моя, ныне твоя предо мною Заступница, будет твоею женою".



В нем жизнью небесной душа зажжена;

Отважность сверкнула в очах; Он видит: краснеет, бледнеет она;

Он видит: в ней жалость и страх... Тогда, неописанной радостью полный, На жизнь и погибель он кинулся в волны...



Утихну ла бездна... и снова шумит...

И пеною снова полна... И с трепетом в бездну царевна глядит...

И бьет за волною волна... Приходит, уходит волна быстротечно: А юноши нет и не будет уж вечно.



ПОЛИКРАТОВ ПЕРСТЕНЬ



На крвле он стоял высоко И на Самос богатый око С весельем гордым преклонял. "Сколь щедро взыскан я богами! Сколь счастлив я между царями!"- Царю Египта он сказал.



"Тебе благоприятны боги; Они к твоим врагам лишь строги И всех их предали тебе; Но жив один, опасный мститель; Пока он дышит.. .победитель, Не доверяй своей судьбе".



Еще не кончил он ответа, Как из союзного Милета Явился присланный гонец: "Победой ты украшен новой; Да обовьет опять лавровый Главу властителя венец;



Твой враг постигнут строгой местью; Меня послал к вам с этой вестью Наш полководец Полидор". Рука гонца сосуд держала: В сосуде голова лежала; Врага узнал в ней царский взор.



И гость воскликнул с содроганьем: "Страшись! Судьба очарованьем Тебя к погибели влечет. Неверные морские волны Обломков корабельных полны: Еще не в пристани твой флот".



Еще слова его звучали... А клики брег уж оглашали, Народ на пристани кипел; И в пристань, царь морей крылатый. Дарами дальних стран богатый, Флот торжествующий влетел.



И гость, увидя то, бледнеет. "Тебе Фортуна благодеет... Но ты не верь, здесь хитрый ков, Здесь тайная погибель скрыта: Разбойники морские Крита От здешних близко берегов".



И только выронил он слово, Гонец вбегает с вестью новой: "Победа, царь! Судьбе хвала! Мы торжествуем над врагами: Флот критский истреблен богами; Его их буря пожрала".



Испуган гость нежданной вестью... "Ты счастлив; но судьбины лестью Такое счастье мнится мне: Здесьь вечны блага не бывали, И никогда нам без печали Не доставалися оне.



И мне все в жизни улыбалось; Неизменяемо, казалось, Я силой вышней был храним; Все блага прочил я для сына... Его, его взяла судьбина; Я долг мой сыном заплатил.



Чтоб верной избежать напасти, Моли невидимые власти Подлить печали в твой фиал. Судьба и в милостях мздоимец: Какой, какой ее любимец Свой век не бедственно кончал?



Когда ж в несчастье рок откажет, Исполни то, что друг твой скажет: Ты призови несчастье сам. Твои сокррвища несметны: Из них скорей, как дар заветный, Отдай любимое богам".



Он гостю внемлет с содроганьем: "Моим избранным достояньем Доныне этот перстень был; Но я готов властям незримым Добром пожертвовать любимым..." И перстень в море он пустил.



Наутро, только луч денницы Озолотил верхи столицы, К царю является рыбарь: "Я рыбу, пойманную мною, Чудовище величиною, Тебе принес в подарок, царь!"



Царь изъявил благоволенье... Вдруг царский повар в исступьенье С нежданной вестию бежит: "Найден твой перстень драгоценный, Огромной рыбой поглощенный, Ор в ней ножом моим открфт".



Тут гость, как пораженный громом, Сказал: "Беда над этим домом! Нельзя мне другом быть твоим; На смерть ты обречен судьбою: Бегу, чтоб здесь не пасть с тобою..." Сказал и разлучился с ним.



ЖАЛОБА ЦЕРЕРЫ



Снова гений жизни веет; Возвратилася весна; Холм на солнце зеленеет; Лед разрушила волна;



Распустившийся дымится Благовониями лес, И безоблачен глядится В воды зеркальны Зевес; Все цветет - лишь мой единый Не взойдет прекрасный цвет: Прозерпины, Прозерппины На земле моей уж нет.



Я везде ее искала. В дневном саете и в ночи; Все за ней я посылала Аполлоновы лучи; Но ее под сводом неба Не нашел всезрящий бог; А подземной тьмы Эреба Луч его пронзить не мог: Те брега недостижимы, И богам их страшен вид... Там она! неумолимый Ею властвует Аид.



Кто ж мое во мрак Плутона Слово к ней перенесет? Вечно ходит челн Харона, Но лишь тени он берет. Жизнь подземногос трашится; Недоступен ад и тих; И с тех пор, как он стремится, Стикс не видывал живых; Тьма дорог туда низводит; Ни одной оттуда нет; И отшедший не приходит Никогда опять на свет.



Сколь завидна мне, печальной, Участь смертных матерей! Легкий пламень погребальный Возвращает им детей; А для нас, богов нетленных, Что усладою утрат? Нас, безрадостно-блаженных, Парки строгие щадят... Парки, парки, поспешите С неба в ад меня послать; Прав богини не щадите: Вы обрадуете мать.



В тот предел - где, утешенью И веселию чужда, Дочь живет - свободной тенью Полетела б я тогда; Близ супруга, на престоле Мне предстала бы она, Грустной думою о воле И о матери полна; И ко мне бы взор склонился, И меня узнал бы он, И над нами б прослезился Сам безжалостный Плутон.



Тщетный призрак! стон напрасный! Все одним путем небес Ходит Гелиос прекрасный; Все навек решил Зевес; Жизнью горнею доволен, Ненавидя адску ночь, Он и сам отдать не волен Мне утраченную дочь. Там ей быть, доколь Аида Не осветит Аполлон Или радугой Ирида Не сойдет на Ахерон!



Нет ли ж мне чего от милой, В сладкопамятный завет: Что осталось все, как было, Что для нас разлуки нет? Нет ли тайных уз, чтоб ими Снова сблизить мать и дочь, Мертвых с милыми живыми, С светлым днем подземну ночь?.. Так, не все следы пропали! К ней дойдет мой нежный лкик: Нам святые боги дали Усладительный язык.



В те часы, как хлад Борея Губит нежных чад весны, Листья падают, желтея, И леса обнажены: Из руки Вертумна щедрой Семя жизни взять спешу И, его в земное недро Бросив, Стиксу приношу; Сердцу дочери вверяю Тайный дар моей руки И, скорбя, в нем посылаю Весть любви, залог тоски.



Но когда с небес слетает Вслед за бурями весна: В мертвом снова жизнь играет, Солнце греет семена; И, умершие для взора, Вняв они весны привет Из подземного затвора Рвутся радостно на свет: Лист выходит в область неба, Корень ищет тьмы ночной; Лист живет лучами Феба, Корень Стиксовой струе й.



Ими таинственно слита Область тьмы с страною дня, И приходят от Коцита С ними вести для меня; И ко мне в живом дыханье Молодых цветов весны Подымается признанье, Глас родной из глубины; Он разлуку услаждает, Он душе моей твердит: Что любовь не умирает И в отшедших за Коцит.



О! приветствую вас, чада Расцветающих полей; Вы тоски моей услада, Образ дочери моей; Вас налью благоуханьем, Напою живой росой И с Аврориным сияньем Поравняю красотой; Пусть весной природы младость, Пусть осенний мрак полей И мою вещают радость И печаль души моей.



ДОНИКА







Есть озеро перед скалой огромной;

На той скале давно стоял Высокий замок и громадой темной

Прибрежны воды омрачал.



На озере ладья не попадалась;

Рыбак страшился удить в нем; И ласточка, летя над ним, боялась

К нему дотронуться крылом.



Хотя б стада от жажды умирали,

Хотя б палил их летний зной: От берегов его они бежали

Смятенно-робкою толпой.



Случалося, что ветер и осокой

У озера не шевелил: А волны в нем вздымалися высоко,

И в них ужасный шепот был.



Случалося, что, бурею разима,

Дрожала твердая скала: А мертвых вод плверхность недвижима

Была спокойнее стекла.



И каждый раз - в то время, как могилой

Кто в замке угрожаем был,- Пророчески, гармонией унылой

Из бездны голос исходил.



И в замке том, могуществом великий,

Жил Ромуальд; имел он дочь; Пленялось все красой его Доники:

Лицо - как день, глаза - как ночь.



И рыцарей толпа пред ней теснилась:

Все душу приносили в дар; Одним из них красавица пленилась:

Счастливец этот был Эврар.



И рад отец; и скоро уж наступит

Желанный, сладкий час, когда Во храме их священник совокупит

Святым союзом навсегда.



Был вечер тих, и небеса алели;

С невестой шел рука с рукой Жених: они на озеро глядели

И услаждались тишиной.



Ни трепета в листах дерев, ни знака

Малейшей зыби на водах... Лишь лаяньем Деникина собака

Пугала пташек на кустах.



Любовь в груди невесты пламенела

И в темных таяла очах; На жениха с тоской она глядела:

Ей в душу вкрадывался страх.



Все было вкруг какой-то полно тайной:

Безмолвно гас лазурный свод; Какой-то сон лежал необычайный

Над тихою равниной вод.



Вдруг бездна их унылый и глвбокий

И тихий голос издала: Гармония в дали небес высокой

Отозвалась и умерла...



При звуке сем Доника побледнела

И стала сумрачно-тиха; И вдруг... она трепещет, охладела

И пала в руки жениха.



Оцепенев, в безумстве исступленья,

Отчаянный он поднял крикк... В Донике нет ни чувства, ни движенья:

Сомкнуты очи, мертвый лик.



Он рвется... плачет... вдруг пошевелились

Ее уста... потрясена Дыханьем легким грудь... глаза открылись.

И встала медленно она.



И мутными глядит кругом очами,

И к другу на руку легла, И, слабая, неверными шагами

Обратно в замок с ним пошла.



И были с той поры ее ланиты

Не свежей розы красотой, Но бледностью могильною покрыты;

Уста пугали синевой.



В ее глазах, столь сладостно сиявших,

Какой-то острый луч сверкал, И с бледностью ланит, глубоко впавших,

Он что-то страшное сливал.



Ласкаться к ней собака уж не смела;

Ее прикликать не могли; На госпожу, дичась, она глядела

И выла жалобно вдали.



Но нежная любовь не изменила:

С глубокой нежностью Эврар Скорбел об ней, и тайной скорби сила

Любви усиливала жар.



И милая, деля его страданья,

К его склонилася мольбам: Назначен день для бракосочетанья;

Жених повел невесту в храм.



Но лишь туда вошли они, чтоб верный

Пред алтарем обет изречь: Иконы все померкли вдруг, и серный

Дым побежал от брачн
Страница 17 из 22 Следующая страница