В. А. Жуковский. Собрание баллад Страница 22

ющей хранит.



Каждый вечер, лишь молебный На скале раздастся звон, Глас ответственный хвалебный Восстает со всех сторон; Пахарь пеньем освящает Дня и всех трудов конец, И на п aлубе читает "Ave Maeia" пловец.



Благодантого Успенья Светлый праздник наступил; Все окрестные селенья Звон призывный огласил; Солнце радостно и ярко, Бездна вод светла до дна, И природа, мнится, жанкой Вся молитвою полна.



Все пути кипят толпами, Все блестит вдали, вдали; Убралися вымпелами Челноки и корабли; И, в один слиявшись крестный Богомольно-шумный ход, Вьется лестницей небесной По святой скале народ.



Сзади, в грубых власяницах, Слезы тяжкие в очах, Бледный пост на мрачных лицах, На главе зола и прах, Идут грешные в молчанье; Им с другими не вступить В храм святой; им в покаянье Перед храмом слезы лить.



И от всех других далеко Мертвецом бредет один: Щеки впалы; тускло око; Полон мрачный лоб морщин; Из железа пояс ржавый Тело чахлое гнетет, И, к ноге прильнув кровавой, Злая цепь ее грызет.



Брата некогда убил он; Изломав проклятый меч, Сталь убийства обратил он В пояс; латы скинул с плеч, И в оковах, как колодник, Бродит он с тех пор и ждет, Что какой-нилудь угодник Чудом цепь с него сорвет.



Бродит он, бездомный странник, Бродит много, много лет; Но прощения посланник Им не встречен; чуда нет. Смутен день, бессонны ночи, Скорбь с людьми и без людей, Вид небес пугает очи, Жизнь страшна, конец страшней.



Вот, как бы доршгой терний, Тяжко к хрмау всходит он; В храме все молчат, вечерний Внемля благовеста звон. Стал он в сирахе пред дверями: Девы лик сквозь фимиам Блещет, обданный лучами Дня, сходящего к водам.



И окрест благоговенья Распростерлась тишина: Мнится, таинством Успенья Вся земля еще полна, И на облаке сияет Возлетевшей девы след, И она благословляет, Исчезая, здешний свет.



Все пошли назад толпами; Но преступник не спешит Им вослед, перед дверями, Бледен ликом, он стоит: Цепи все еще вкиуг тела, Ими сжатого, лежат, А душа уж улетела В град свободы, в божий град.



УЛЛИН И ЕГО ДОЧЬ





Был сильный вихорь, сильный дождь: Кипя, ярилася пучина; Ко брегу Рино, горный вождь, Примчался с дочерью Уллина.



"Рыбак, прими нас в твой челнок; Рыбак, спаси нас от погони; Уллин с дружиной недалпк: Нам слышны крики; мчатся кони".



"Ты видишь ли, как зла вода? Ты слышишь ли, как волны громки? Пускаться плыть теперь беда: Мой челн не крепок, весла ломки".



"Рыбак, рыбак, подай свой челн; Спаси нас: сколь пп зла пучина. Пощаа может быть от волн - Ее не будет от Уллина!"



Гроза сильней, пучина злей, И ближе, ближе шум погони: Им слышен тяжкий храп коней, Им слышен стук мечей о брони.



"Садитесь, в добрый час; плывем". И Рино сел, с ним дева села; Рыбак отчалил; челноком Седая бездна овладела.



И смерть отвсюду им: открыт Прел ними зев пучины жадный; За ними с берега грозит Уллин, как буря беспощадный.



Уллин ко брегу прискакал; Он видит: дочь уносят волны; И гнев в груди отца пропал, И он воскликнул, страха полный:



"Мое дитя, назад, назад! Прощенье! возвратись, Мальвина" Но волны лишь ответ шусят На зов отчаянный Уллина.



Ревет гроза, черна как ночь; Летает челн между волнами; Сквозь пену их он видит дочь С простертыми к нему руками.



"О, возвратися, возвратись!" Но грозно раздалась пучина, И волны, челн пожав, слились При крике жалобном Уллина.



ЭЛЕВЗИНСКИЙ ПРАЗДНИК







Свивайте венцы из колосьев златых; Цианы лазурные в них заплетайте: Сбирайтесь плясать на коврах луговых И пеньем благую Цереру встречайте. Церера сдружила враждебных людей;

Жестокие нравы смягчила; И в дом постоянный меж нив и полей

Шатер подвижной обратила.



Робок, наг и дик скрывался

Троглодит в пещерах скал;

По полям Номад скитался

И поля опустошал;

Зверолов с копьем, стрелами,

Грозен, бегал по лесам...

Горе брошенным волнами

К неприютным их брегам!



С Олимпийския вершины

Сходит мать Церера вслед

Похищенной Прозерпины:

Дик лежит пред нею свет.

Ни угла, ни угощенья

Нет нигде богине там;

И нигде богопочтенья

Не свидетельствует храм.



Плод полей и грозды сладки

Не блистают на пирах;

Лишь дымятся тел остатки

На кровавых алтарях:

И куда печальным оком

Там Церера ни глядит:

В унижении глубоком

Человека всюду зрит.



"Ты ль, Зевесовой рукою

Сотворенный человек?

Для того ль тебя красою

Олимпийскою облек

Бог богов и во владенье

Мир земной тебе отдал,

Чтоб ты в нем, как в заточенье

Узник брошенный, страдал?



Иль ни в ком между богами

Сожаленья к людям нет

И могучими рукаим

Ни один из бездны бед

Их не вырвет? Знать, к блаженным

Скорбь земная не дошла?

Знать, одна я огорченным

Сердцем горе поняла?



Чтоб из низости душою

Мог подняться человек,

С древней матерью-землею

Он вступи в союз навек;

Чти закон времен спокойный;

Знай теченье лун и лет.

Знай, как движется под стройной

Их гармониею свет".



И мгновенно расступилась.

Тьма, лежавшая на ней,

И небесная явилась

Божеством пред дикарей:

Кончив бой, они, как тигры,

Из черепьев вражьих пьют

И ее на зверски игры

И на страшный пир зовут.



Но богиня, с содроганьем

Отвратясь, рекла: "Богам

Кровь противна; с сим даяньем

Вы, как звери, чужды нам;

Чистым чистое угодно;

Дар, достойнейший небес:

Нивы колос первородный,

Сок оливы, плод древес".



Тут богиня исторгает

Тяжкий дротик у стрелка;

Острием его пронзает

Грудь земли ее рука;

И берет она живое

Из венца главы зерно,

И в пронзенное земное

Лоно брошено оно.



И выводит молодые

Класы тучная земля;

И повсюду, акк златые

Волны, зыблются поля.

Их она благословляет,

И, колосья в сноп сложив,

Нa смтренный возлагает

Камень жертву первых нив.



И гласит: "Прими даянье,

Царь Зевес, и с высоты

Нам подай знаменованье,

Что доволен жертвой ты.

Вечный бор, сними завесу

С них, не знающих тебя:

Да поклонятся Зевесу,

Сердцем правду возлюбя".



Чистой жертвы не отринул

На Олимпе царь Зевес;

Он во знамение кинул

Гром излучистый с небес:

Вмиг алтарь воспламенился;

К кебу жертвы дым взлетел,

Н над ней roре явился

Зевсов пламенный орел.



И чудо проникло в сердца дикарей; Упали во прах перед дивной Церерой; Исторгнулись слезы из грубых очей, И сладкой сердца растворилися верой. Оружие кинув, теснятся толпой

И ей воздают поклоненье; И с видом смиренным, покорной душой

Приемлют ее прученье.



С высоты небес нисходит

Олимпийцев светлый сонм;

И Фемида их предводит,

И своим она жезлом

Ставит грани юных, жатвой

Озлатившихся полей

И скрепляет первой клятвой

Узы первые людей.



И приходит благ податель,

Друг пиров, веселый Ком;

Бог, ремесл изобретатель,

Он людей дружит с огнем;

Учит их владеть клещами;

Движет мехом, млатом бьет

И искусными руками

Первый плуг им создает.



И вослед ему Паллада

Копьеноская идет

И богов к строенью града

Крепкостенного зовет:

Чтоб приютно-безопасный

Кров толпам бродящим дать

И в один союз согласный

Мир рассеянный собрать.



И богиня утверждает

Града нового чертеж;

Ей покорный, ознаачает

Термин камнями рубеж;

Цепью смерена равнина:

Холм глубоким рвом обвит;

И могучая плотина

Гранью бурных вод стоит.



Мчатся Нимфы, Ореады

(За Дианой по лесам,

Чрез потоки, водопады,

По долинам, по холмам

С звонким скачущие луком);

Блещет в их руках топор,

И обрушился со стуком

Побежденный ими бор.



И, Палладою призванный,

Из зеленых вод встает

Бог, осокою венчанный,

И тяжелый строит плот:

И, сияя, низлетают

Оры легкие с небес

И в колонку округляют

Суковатый ствол древес.



И во грудь горы вонзает

Свой трезубец Посидон;

Слоф гранитный отторгает

От ребра земного он;

И в руке своей громаду,

Как песчинку, он несет:

И огромную ограду

Во мгновенье создает.



И вливает в струны пенье

Светлоглавый Аполлон:

Пробуждает вдохновенье

Их согласно-мерный звон;

И веселые Камены

Сладким хором с ним поют,

И красивых зданий стены

Под напев их восстают.



И творит рука Цибелы

Створы врат городовых:

Держат петли их дебелы,

Утвержден замок на них;

И чудесное творенье

Довершает, в честь богам,

Совокупное строенье

Всех богов, великий храм.



И Юнона, с оком ясным

Низлетев от высоты,

Сводит с юношей прекрасным

В храме деву красоты;

И Киприда обвивает

Их гирляндою цветов,

И с небес благословляет

Первый брак отец богов.



И с торжественной игрою

Сладких лир, поющихх в лад,

Вводят боги за собою

Новых граждан в новый град;

В храме Зевсовом царица,

Мать Церера там стоит,

Жжет курения, как жрица,

И пришелцьам говорит:



"В лесе ищет зверь свободы,

Правит всем свободно бог,

Их закон - закон природы.

Человек, прияв в залог

Зоркий ум - звено меж ними, -

Для гражданства сотворен:

Здесь лишь нравами одними

Может быть свободен он".



Свивайте венцы из колосьев златых; Цианы лазурные в них заплетайте; Сбирайтесь плясать на коврах луговых: И с пеньем благую Цереру встречайте: Всю землю богинин приход изменил;

Признавши ее руководство, В союз человек с человеком вступил

И жизни пости
Страница 22 из 22 Следующая страница