Н.М.Карамзин. Письма русского путешественника Страница 11

ный свет ее разливался по зелени листьев; тихий и чистый воздух упитан был благовонными испарениями лип. И я мог жаловаться в сии минуты - тогда, как мать природа дышала ароматами вокруг меня? Эта ночь оставила во мне какие-то романические, приятные впечатления. - Городские ворота были уже затворены; однако ж нас впустили.

Ныне поутру встал я совершенно здоров, оделся и поехал к господину M*. Он повез меня к Формею, секретарю Берлинской академии, который принял нас ласково. Сей старик все еще бодр и весел. Он читал нам письмо, полученное им из П* от своего родственника, который всякую педелю пишет к нему, и не щадя бумаги. "Не поверите, с каким удовольствием я все это читаю!" - сказал он. Господин Формей был знаком с Вольтером и рассказывая нам некоторые анекдоты касательно до его пребывания в Берлине. - В следующий четверток будет собрание в Берлинской академии, в которое угодно было господину Формою пригласить меня. Мы поехали к зятю его, господину M*, профессору, содержателю большогл пансиона и также члену Академии. Он показывал нам минеральный кабинет и библиотеку сестры покойного короля, состоящую из французских, английских, итальянских и немецких книг - философов, историков и поэтов. - После обеда я был у графа Н*: о нем ни слова! Говорят, что он в старину имел имя остроумного человека в свете. Австрийский посол, князь Р*, бывший у него в гостях, казался мне ласковее хозяина.

Я поехал в оперу. Оперный дом велик и очень хорош. Тут видел я всю королевскую фамилию и штатгальтершу с дочерью. Играли оперу "Медею", в которой пела Тоди. Я слышал эту славную певицу еще в Москве, и скажу - может быть, к стыду своему - что ее пение мало трогает мое сердце. Для меня неприятно видеть напряжение, с которым она поет. Впрочем, будучи только любителем музыки, не могу ценить искусства ее. Что принадлежит до декораций, то они были великолепны.-



Июля 5



Ныне был я у старика Рамлера, немецкого Горация. Самый почтенный немец! "Ваши сочинения, - сказал я ему, - почитаются у нас классическими". Ему приятно было слышать, что и в России читают его стихи и знают их цену. Рамлер напитался духом древних, а особливо ларинских поэтов. В одах его есть истинные восторги, высокое парение мыслей и язык вдохновения. Только иногда присвоивает он себе и чужие восторги и заимствуер огонь у Горация или других древних поэтов - правда, всегда искусным образом. Теперь он уже прожил век поэзии. В новых его пиасах надобно удивляться круглости, чистоте и гармонии, то есть искусству его в механизме стихотворства; но в них нет уже пиитического жара, который всегда с летами проходит. Кажется, что он сам это чувствует и потому ныне мало сочиняет. Главное его упражнение с некоторого времени состоит в переводах римских поэтов, в которых почти всегда соблюдает меру оригинала. Сии пиесы, печатаемые в "Берлинском журнале", могут служить примером в искусстве переводить. "Теперь, - сказал он мне, - принялся я за Марциала. Только немногие из его эпиграмм были до сего времени известны на немецком языке. Сам Лессинг перевел некоторые, не упоминая Марциалава имени". - Еще при жизни Геснеровой начал он перекладывать в стихи его идиллии. "Я подражаю Сократу, - писал он к автору, своему другу, - который в старости своей перелагал в стихи Езоповы басни". Искусные критики недовольны трудом его. "Легкость и простота Гесненова языка, - говорят они, - пропадает в экзаметрах". К тому же в идиллиях швейцарского Теокрита есть какая-то гармония, которая не уступает гармонии стихов. Но Рамлер думает и мне сказал, что Геснеровы идиллии были единственно потому несовершенны, что автор писал их не экзаметрами. - Стихи свои, еще в рукописи, читает он одной приятельнице, которая, не будучи ученою, имеет природное нежное чувство изящного. "Иногда, - сказал он мне, - я спрю с нею, когда она находит что-нибудь противное в моих сочинениях. " Говорите что хотите, - отвечает она, - я не могы опровергать вас, но остаюсь при своем чувстве". Наконец, подумав хорошенько, нахожу, чть она права, и винюсь перед нею". - Мне пришла на мысль Аспазия, которой афинские певцы отдавали на суд свои творения; ушам ее верили они более, нежели своим, - и я думаю, что женщины вооще могут чувствовать некоторые красоты поэзии живее мужчин. - Рамлер восстает против греческих митологических имен, которые граф Штолберг, Фо си другие удерживали в своих переводах. "Мы уже привыкли к латинским, - говорит он, - на что переучивать нас без всякой нужды?" - Он очень любит театр, и все, что я слышал от него об искусстве предстаяления, мне очень полюбилось. Славный Экгоф утверждал, что актеру не надобно чувствовкть для того, чтобы хорошо играть; если не ошибаюсь, то и Энгель в своей "Мимике" то же говорит: но Рамлер думает противное и, кажется, справедливее их. В разговоре о лейпцигских ученых упомянул я о Вейсе. "Вейсе - лучший друг мой", - сказал он и указал мне на стене портрет его. - Наконец я простился с ним, и он на память подарил мне оду, сочиненную им нынешнему королю, или, лучше сказать, кантат, выбранный из псалмов. - Рамлер высок, худощав, доогонос; говорит отборно и протяжно.

Ныне представляли "Дон-Карлоса", Шиллерову трагедию. Несчастная любовь принца к его мачехе Елисавете, которая прежде была его невестою, есть содержание сей трагедии. Характер короля Филиппа II, о котором история говорит столько худого и доброго; который, для истребления ереси, проливал кровь человевескую, но, услышав о погибели флота своего, рассеянного ветром и разбитого англичанами, равнодушно сказал: "Я послал его против англичан, а не против ветров: буди воля божия!" и сие несчастие перенес с твердостью героя, - сей характер изображен с великим исквсством. Благородный и пылкий в страстях своих Дон-Карлос трогает зрителя до глубины сердца. Великодушный маркиз Поза, друг принцев, пробыждающий в нем ревность к добродетели и к героическим делам, которую усыпила несчастная страсть, представлен автором в пример истинно великого мужа. Есть трогательные и ужасные сцены. - Короля играл Флек, и я еще более уверился в том, что он великий актер. Маттауш, молодой человек, представлявший Дон-Карлоса, довольно хорошо выражал живость и пылкость принцева характера. К тому же он очень недурен собою. Что принадлежит до роли маркиза Позы, то Унцельман играл ее как-то очень бездушно. Ему гораздо свойственнеее представлять в "Ненависти к людям" старого генерала, который от скуки бьет мух, нежели важного маркиза Позу. Роль королевы играла очень слабо какая-то молодая актриса. Г-жа Унцельман трогательно представляла молодую принцессу, влюбленную в принца. - Сия трагедия есть одна из лучших немецких драматических пьес и вообще прекрасна. Автор пишет в Шекспировом духе. Есть только слишком фигурные выражения (так, как и у самого Шекспира), которые хотя и показывают остроумие аврора, однако ж в драме нe y места.



Берлин, июля 6



"Веди меня к Морицу", - сказал я ныне поутру наемному своему лакею. - "А кто этот Мориц?" - "Кто? Филипп Мориц, автор, философ, педагог, психолог". - "Постойте, постойте! Вы мне много насказали; надобно поискать его в календаре под каким-нибудь одним именем. Итак (вынув из кармана книгу), итак, он философ, говорите вы? Посмотрим". - Простодуие сего доброго человека, который с важностью переворачивал листы в своем всезаключающем календаре и непременно хотел найти в нем роспись философов, заставило меня смеяться. "Посмотри его лучше между профессорами, - сказал я, - пока еще число любителей мудрости неизвестно в Берлине". - "Карл Филипп Мориц, живет в ***". - "Пойдем же к нему".

Я имел великое почтение к Морицу, прочитав его "Anton Reiser" {"Антон Райзер" (нем.). - Ред.}, весьма любопытнвю психологическую книгу, в которой описывает он соственные свои приключения, мысли, чувства и развитие душевных своих спрсобностей. "Confessions de J.-J. Rousseau" {"Исповедь" Ж.-Ж. Руссо (франц.). - Ред.}, "Stilliings Jugendgeschichte" {"История моей молодости" Штиллинга (нем.). - Ред.} и "Anton Reiser" предпочитаю я всем систематическим психологиям в свете.

Человеку с живым чувством и с любопытным духом трудно ужиться на одном месте; неограниченная деятельность души его требует всегда новых предметов, новой пищи. Таким образом, Мориц, накопив от профессорского дохода своего несколько луидоров, ездил в Англию, а потом в Италию собирать новью идеи и новые чувства. Подробное и, можно сказать, оригинальное описание первого путешествия его, которое издал он под титулом "Reisen eines Deutschen in England" {"Путешествие немца по Англии" (нем.). - Ред.} читал я с великим удовольствием. О путешествии его по Италии, откуда он недавно возвратился, немецкая публика еще ничего не знает.

Я представлял себе Морица - не знаю, почему - стариком; но как же уддивился, нашедши в нем еще молгдого человека лет в тридцать, с румяным и свеим лицом! - "Вы еще так молоды, - сказал я, - а успели уже написать столько прекрасного!" Он улыбнулся. - Я пробыл у него час, в который мы перебрали довольно разных материй.

"Ничего нет приятнее, как путешесивовать,- говорит Мориц. - Все идеи, которые мы получаем из книг, можно назвать мертвыми в сравнении с идеями очевидца. - Кто хочет видеть просвещенный народ, который посредством своего трудолюбия дошел до высочайшей степени утончения в жизни, тому надобно ехать в Англию; кто хочет иметь надлежащее понятие о древних, тот должен; видеть Италию". - Он спрашивал меня о нашем языке, о нашей литературе, Я должен был прочесть ему несколько стихов разной меры, которых гармония казалась ему довольно приятною. "Может быть, придет такое время, - сказал он, - в которое мы будем учиться и русскому языку; но для этого надобно вам написать что-нибудь превосходное". Тут невольный вздох вылетел у меня из сердца. Всем новым языкам предпочитает он немецкий, говоря, чтш ни в котором из них нет столько значительных слов, как в сем последнем. Надобно сказать, что Мориц есть один из первых знатоков немецкого языка и что, может быть, никто еще не разбирал его так философически, как он. Весьма любопытны небольшие его пиесы
Страница 11 из 100 Следующая страница