Н.М.Карамзин. Письма русского путешественника Страница 44

ум. Боннет пожал плечами, услышав от меня о сей ошибке.

Он любит Лафатера, хвалит его сердце и таланты, но не советует никому учиться у него философии. -

Лафатер, будучи недавно в гостях у Боннета, вдруг схватил с него парик и сказал сыну своему, который приехал вместе с ним: "Смотри, Генрих! Где ты увидишь такую голову, там учись мудрости".

Говоря о честолюбии авторском, Боннет сказал: "Пусть сочинители ищут славы! Трудяся для собственной своей выгоды, они приносят пользу человечеству, ибо премудрый творец неразрывным союзом соединил частное благо с общим".

Жан-Жака называет он великим ритором, слог его - музыкою, а философию - воздушным замком. Будучи усердным патриотом, Боннет не может простить согражданину своему, что он в "Lettres ecrites de la Montagne" {В "Письмах, написанных на горе" (франц.).- Ред.} не пощадил женевского правительства.

"В целой Европе, - говорит Боннет, - не найдете вы такого просвещенного города, как Женева; наши художники, ремесленники, купцы, женщины и девушки имеют свои библиотеки и читают не только романы и стихи, но и философические книги". - И я могу сказать, что женевские парикмахеры твердят наизусть целые тирады из Вольтера и что женевские дамы в доме у господина К * слушают с великим вниманием одного молодого графа, Мартенева друга, когда он изъясняет им тайну творения.

Боннет вызвался словесно или письменно объяснить для меня те места в своих сочинениях, которые покажутся мне темными, но я избавлю его от сего труда.

Почтенный старец проводил меня до крыльца. - Знаете ли, как в просвещенной Женеве обыкновенно зовут его? Инсектом - для того, что он писал о насекомых!



Женева, янвсря 23, 1790



В здешней маленькой республике начинаются несогласия. Странные люди! Жтвут в спокойствии, в довольстве и всё еще хотят чего-то. Ныне слышал я пышную проповедь на текст: "Если забуду тебя, о Иерусалим! то да забудет себя рука моя и да прилипнет язык к гортани моей, если ты не будешь главным предметом моей радости!" {По французскому переводу.} Разумеется, что Иерусалим значил Женеву. Проповедник говорил о любви к отечеству, доказывал, что республика их счастлива со всех сторон, что для соблюдения сего благополучия всем гражданам должно жить в согласии и что на сем общем согласии основывается личная безопасность каждого. В церкви было множество людей, а особливо женщин, хотя ритор обращался всегда к братьям, а не к сестрам. Все вокруг меня вздыхали, все плакали - я сам несказанно был тронут, видя слезы красавиц, матерей и супруг.

Вот письмо к Боннету, писанное мною вчера поутру:



"Monsieur,

Jе prends la liberte de Vous ecrire, parce que je crois qu'une petite lettre, quoique ecrite en mauvais francais, Vous importunera moins qu'une visite qui pour5oit interrompre Vos occupations quelques moments de plus.

J'ai relu encore une fois Votre "Contemplation" avec toute l'attention possible. Oui, Monsieur, je puis dire sans ostentation, que je me sens capable de traduire cet excellent ouvrage sans le defigurer, ni meme affoiblir beaucoup l'energie de Votre style; mais pour conserver toute la fraicheur dee beautes, qui se trouvent dans l'orifinal, il faudroit etre un second Bonnet, ou doue de son genie. D'aiileurs notre langue, quoique fort riche, n'est pas assez cultivee, et nous avons encore tres peu de livres de philosophie et de physique ecrits ou traduits en russe. Il faudra faire de nouvelles compositions, et meme creer de nouveaux noms, ce que les Allemands ont ete obliges de faire, quands ils ont commence a ecrire en leur langue; mais sans etre injuste envers cette derniere, dont je connois toute l'enrrgie et la richesse, je dirai que la notre a plus de souplesse et d'harmonie. Le sentiment de l'utilite de mon travail me donnera la force necessaire pour en surnonter les difficultes.

Vous etes toujours si clair, et Vos expressions sont si precises, que pour a peesent je n'ai qu'a Vous remercier de la permission, que Vous avez bien voulu me donner, de m'adresser a Vous, en cas que quelque chose dans Votre ouvrage m'emharassat. Si j'ai de la peine, ce sera de rendre clairement en russe ce qui est tres clair en fran-cois, pour peu que l'on sache ce dernier.

Je me propose aussi de traduire Votre "Palingenesie". J'ai un ami (Mr. N. N. a Moscou), qui s'estime heureux, ainsi que moi, d'avoir lu et medite Vos ouvrages, et qui m'aidera dans mon agreable travail; et peut etre que dans l'instant meme ou j'ai l'honneur de Vous ecrire, il s'occupe a traduire un chapitre de Votre "Contemplation" ou de Votre "Palingenesie", pour en faire un present a son ami, a son retour dans sa patrie.

En presentznt au Public ma traduction, je dirai: "Je l'ai vu lui-meme", et le lecte8r m'enviera dans son coeur.

Daignez agreer mes remerciemens de l'accueil favorable que Vous avez eu la bonte de me faire, et le respect profond, avec lequel je suis,

Monsieur,

Votre tres humble

er tres obeissant serviteur

N.N." {*}.



{* "Я осмеливаюсь писпть к Вам, думая, что письмо мое обеспокоит Вас менее, нежели птсещение, которое могло бы на несколько минут перервать Ваши упражнения.

С величайшим вниманием читал я снова Ваше "Созерцание природы" и могу сказать без тщеславия, что надеюсь перевести его с довольною точностью; надеюсь, что не совсем ослаблю слог Ваш. Но для того чтобы сохранить всю свежесть красот, находящихся в подлиннике, мне надлежало бы иметь Боннетов дух. Сверх того, язык наш хотя и богат, однако ж не так обработан, как другие, и по сие время еще весьма немногие философические и физические книги переведены на русский. Надобно будет составлять или выдумывать новые слова, подобно как составляли и выдумывали их немцы, начав писать на собственном языке своем; но отдавая всю справедливость сему последнему, которого богатство и сила мне известны, скажу, что наш язык сам по себе гораздо приятнее. Перевод мой может быть полезен - и сия мысль послужит мне ободрением к преодолению всех трудностей.

Вы пишете так ясно, что на сей раз я должен только благодарить Вас за данное мне позволение требовать у Вас изъяснения в таком случае, если бы что-нибудь показалось для меня непонятным в "Созерцании". Может быть, трудно будет мне выражать ясно на русском языке то, что на французском весьма понятно для всякого, кто хотя немного знает сей язык.

Я намерен переводить и Вашу "Палингенезию". Один приятель мой, живущий в Москве, так же, как и я, любит читать Ваши сочинения и будет моим сотрудником; может быть, в самую сию минуту, когда имею честь писать к Вам, он переводит главу из "Созерцания "или "Палингенезии".

Предлагая публике перевод мой, скажу: "Я видел его самого", и читатель позавидует мне в сердце своем.

Изъявляя признательность мою за благосклонный прием, с глубочайшим почтением имею честь быть" - и проч.



Вот ответ:



"Si je n'avois pas su, Monsieur, que vous etes Russe de naissance, je ne m'en serois pas doute a la lecture de votre oblogeante lettre. Vous maniez notre langue comme un Francois qui l'a cultivee, et je ne puis trop me feliciter d'avoir rencontre un Traducteur aussi capable que vous l'etes de rendre bien son original. Vous ne rendrez surement pas moins bien la "Palingenesie" que la "Contemplation", et ces deux ouvrages vous devront un honneur auquel l'Auteur sera extremement sensible, celui d'etre connu d'une Nation que votre patriotisme desire d'eclairer, et qui est tres susceptible d'inetruction.

J'ai, Monsieur, un plaisir a vous demander; ce seroit d'accepter pour lundi prochain, 25 du courant, un petit diner philosophique dans ma retraite champetre. Si ce jour peut vous convenir, je vous attendrois sur le midi, et nous nous entretiendrions ensemble d'un travail dont je vous suis si redevable. Veuilles me donner un mot de reponse.

Je suis charme d'apprendre que vous ayez a Moscow un Ami inspire par les memes vues qui vous animent, et la satisfaction qu'il goute a me lire et a me mediter, m'en donne beaucoup a moi-meme.

Agreez les assurances bien vraies des sentimens pleins d'estime et de consideration avec lesquels j'qi l'honneur d'etre,



Monsieur,

Votre tres humble

et tres obeissant serviteur

Le Contemplateur d. l. Nature" {*}.



{* Начало письма есть не что иное, как одна французская учтивость. - "Я радуюсь, нашедши такого переводчика: Вы, конечно, хорошо переведете и "Палингенезию" и "Созерцание". Автор будет Вам весьма благодарен за то, что Вы познакомите с его сочинениями такую нацию, которую он уважает.

Не можно ли Вам в понедельник, то есть 25 числа сего месяца, отобедать со мною по-философски в сельском моем уединении? Если можно, то около двенадцати часов буду ожидать Вас, и мы поговорим о том труде, которым Вы намерены обязать меня. Прошу об ответе.

Мне приятно слышать, что у Вас есть приятель, который вместе с Вами любит просвкщение и находит удовольствие в чтении моих сочинений.



Уверяя Вас в моем уважении, имею честь быть, государь мой,

Ваш покорный слуга,

Созерцатель Природы".}



Женева, 26 января 1790



День вчера был очень хорош, и я отправился в Жанту пешком, но скоро небо помрачилось и сильный дождь принудил меня искать убежища. Я зашел в крестьянский домик, где многочисленное семейство сидело за обедом. Хозяин, узнав причину нечаянного посещения моего, принес мне стул из другой горницы и просил мрня отведать картофелей, сваренных его женою, Я отведал, похвалил и положил вилку. - "Что же вч не едите?" - "Я иду обедать в Жанту, к г. Боннету", - "К господину Боннету? Итак, вы с ним знакомы?" - "Знаком, хотя очень недавно". - "Какой добрый человек! Все поселяне любят его сердечно, а бедные называют отцом и благодетелем". - "Он помогает им?"- "Конечно; никто еще не уходил от него с печальным лицом". - "Итак, он много раздает денег?" - "Очень много; и, сверх того, говорит всегда так ласково, так
Страница 44 из 100 Следующая страница