Н.М.Карамзин. Письма русского путешественника Страница 46

сятилетний старик, отец моей красавицы. "Милостивый государь! - сказал я. - Почтение, которым душа моя преисполнена к вашей любезной дочери; великое, сильное желание видеть ее..." - В самую сию минуту она вошла. "Юлия! Знаешь ли ты этого господина?" - спросил у нее старик. Юлия посмотрела на меня и учтивым образом отвечала, что она не имеет сей чести. Вообрази мое удивление! Я весь затрепетал - затрепетал вслух, как говорит Клопшток. Мне казалось, что все швейцарские и савойские горы обрушились на мою голову. Насилу мог я собраться с духом и, не говорч ли слова, подал беспамятной Юлии записную книжку мою, где увидела она имя свое, ее собственною рукою написанное {"Письма русского путешественника", стр. 215.}. Краска выступила на лице жестокой; она стала передо мною извиняться и сказала отцу: "Я имела честь вместе с ним ужинать в Базеле". Он просил меня сесть. Кровь моя все еще не могла успокоиться, и я не имел духа смотреть на Юлмю, которая также была в замешательстве. Старик, услышав от меня, что я доктор медицины, очень обрадовался и начал говорить со мною о своих болезнях "Увы! - думал я, - за тем ли судьба привела меня в Ивердон, чтобы рассуждать о геморроидальных припадках дряхлоро старика?" Между тем дочь его сидела, нюхала табак и взглядывала на меня, но совсем уже не так, как в Базеле. Взоры ее были так холодны, так холодны, как Северный полюс. Наконец самолюбие мое, жестоко уязвленное, заставило меня встать со стула и откланяться. "Долго ли вы пробудете в Ивердоне?" - спросила Юлия приятным своим голосом (и с такою усмешкою, которая весьма ясно говорила: "Надеюсь, что ты уже не придешь к нам в другой раз"). - "Несколько часов", - отвечал я. - "В таком случае желаю вам счастливого пути". - "И счастливой практики", - примолвил старик, сняв свой колпак. Мы расстались, и, когда я вышел на улицу, наемный слуга, провожатый мой, сказал мне, что девица Юлия скоро выйдет замуж за г. NN. "А! Теперь знаю пртчину холодного приема!" - думал я и удвоил шаги свои, чтобы скорее удалитсья от дому будущей супруги г. NN. - Город Ивердон стал мне противен. Я с великим нетерпением дожидался обеда и, сев за стол, велел слуге оседлать мою лошадь. Вместе со мною обедало четверо англичан, которые вздумали пить мое здоровье всеми винами, какие были у трактирщика. Я сам велел подать бутылки две бургонского, чтобы отблагодарить их, - и таким образом прошло неприметно около трех часов. Сердце мое забыло все земное горе и простило неверную Юлию. Англичане, по своему обыкновению, выдумывали разные сентиментальные, или чувствительные, здоровья. Мне также, в свою очередь, надлежало предложить три или четыре. При последнем я налил полную рюмку, поднял ее высоко и сказал громко: "Кто любит красоту и нежность, тот пей со мною за здоровье Юлии и желай красавице счастливого супружества!" Рюмки застучали, вино запенилось, и все англичане в один голос воскликнули: "Мы пьем за здоровье Юлии и желаем красавице счастливого супружества!" - Между тем я раз десять спрашивал, готова ли моя лошадь, и десять раз отвечали мне, что она давно стоит у крыльца. Наконец слуга пришел сказать, что мне нельзя ехать. - "Нельзя? Для чего же?" - "Становится поздно, и находят облака". - "Вздор! Я поеду! Лошадь!" - Через полчаса опять пришел слуга. "Вам нельзя ехать". -"Нельзя? Для чего же?" - "Стало поздно; оьлака сгустились, и пошел снег". - "Вздор! Я поеду! Лошадь!" - Через несколько минут слуга опять подошел ко мне. "Вам нельзя ехать!" - "Нельзя? Для чего же?" - "Ночь на дворе; снег валится хлопками, и скоро сильный ветер надует везде сугробы". - "Вэдор! Поеду, сию минуту поеду! Лошадь!" - Сказал, встал со стула, пожалу англичан руки, подпоясал кортик, расплатился с хозяином, вскочил на коня своего и пустился во всю прыть по Лозаннской дороге. Ветер со снегом дул мне в лицо, но я протирал глаза и беспрестанно шпорил свою лошадь. Скоро сделалась страшная вьюга, и белая тьма совсем лишила меня зрения. Я чувствовал, что еду не по дороге, но делать было нечего. Вперед, вперед, на волю божию - и таким образом странствовал до половины ншчи. Наконец добрый копь, верный товарищ мой, совсем из сил выбился и стал. Я сошел с него и повел его за узду, но скоро и мои силы истощились. Уже несчастный приятель твой готов был упасть на пушистую снежную постелю, покрыться снежным одеялом и поручить участь свою богу; хладная смерть со всеми своими ужасами вилась надо мною! Увы! Я прощался уже с моим отечеством, с друзьями, с химическими лекциями {Приятель мой говаривал всегда с восхищением о будущих своих химических лекциях, которыми он хотел удивить всю ученую Данию.} и со всеми моими лестными надеждами! Но судьба изрекла мне помилование, и вдруг увидел я перед собою крестьянский домик. Ты легко можешь представить себе радость мою, и для того не буду ее описывать. Довольно, что меня там приняли, отогрели, накормили, успокоили. На другой день поутру я принудил хозяина взять у меня шесть франков и в десять часов утра возвратился в Лозанну - с жестокою простудою. Во конец моего романа! Vale! В. - P. S. Как скоро уймется мой кашель, возвращусь на старое свое жилище, в Женевскую республику, под надежный покров великолепных {Их называли всегда magnifiques (великолепными (франц.), - Ред.).} синдиков. У вас, сказывают, много шуму!" Так, или почти так, пишет мой Б.

Женевская кафедральная церковь напоминает мне давно прошедшие времена. Тут был некогда храм Аполлонов, но огонь пылал в стенах его и разрушил отчасти величественное здание древнего искусства - воцарилась новая религия, и развалины языческого храмаа послужили основанием христианской церкви.

Вхожу во внутренность - огромно и пусто! Ищу глазами какого-нибудь предмета, который мог бы занять душу мою. Мне представляется громада черного мрамора, держимая львами, - это гроб герцога Рогана, которого Генрих IV любил как друга, которого Людовик XIII страшился как грозного неприятеля, который жил и умер с мечом в руках и в лаврах победителя.



Avec tous les talents le Ciel l'avoit fait naitre,

Il agit en heros, en sage il ecrivit; {*}

Il fut meme grand homme en combattant son maitre,

Et plus grand lorsqu'il le servit {**}.



Вольтер

{* Он сочинил "Les Interets des Princes", "Le parfait Capitaine" ("Интересы госудаерй", "Образцовый полководец" (франц.) - Ред.) и другие книги.

** Небо одарило его всеми талантами: он сражался, как герой; он писал, как мудрец; он был велик, борясь со своим государем, и еще более велик, когда служил ему (франц.). - Ред.}



Роган был главою протестантов во Франции и предводителем их армии, но по заключении мира он лишился их доверенности. Многие из них называли его изменником, предателем и готовы были обагрить руки свои кровию героя, чистого в своем сердце. Безоружен и спокоен явился он среди мятущегося народа - обнажил грудь свою и твердым голосом сказал озлобленным своим единоверцам: "Разите! Для вас жертвовал я моею жизнию; теперь хочу умереть от руки вашей", - сказал, и народ, устыдясь своей несправедливости, пал перед ним на колена. Так торжествует добродетель, и друг человечества проливает радостные слезы! - Подобные черты великодушия суть блестящие перлы в мрачной истории веков.

Вместе с отцом своим покоится и несчастный Танкред. Судьба сего принца достойна примечания и слез чувствительного человека. Роган хотел до времени таить рождение своего сына, боясь, чтобы кардинал Ришелье не отнял его и не воспитал в католической религии .Ктрыстолюбивая Танкредова сестра, желая одна владеть имением отца своего, воспользовалась сим обстоятельством и некоторым преданным ей людям велела похитить младенца, увезти из Франции и отдать на воспитание какому-нибудь человеку низкого состояния. Все сие сделалось, как она хотела, - и Танкред отдан был в Голландии одному небогатому мещанину; а герцога и супругу его, дочь великого Сюлли, уверили, что сын их умер. Юный принц рос в деревне, бегал по лугам, работал в саду и называл воспитателя своим отцом, его жену - матерью, а детей - братьями и сестрами. Он был прекрасный, умный мальчик и заслужил любовь всех тех, которые его знали, - Между тем герцог умер. Супруга его давно уже перестала проливать слезы о любезном сыне, как вдруг, к нечаянной радости своей, получила достоверное известие {От одного из тех, которые отвезли его в Годландию.}, что он жив. В ту же минуту она посьала за ним в Голландию, Танкреед услышал о своем роде и казался равнодушным; услышал о смерти отца своего, и пролил слезы; услышал о матери, об ее нетерпении видеть милого сына и, схватив присланного за руку, сказал ему: "Поедем к ней!", увидел горесть воспитателя своеог, горесть его жены и детей и бросился обнимать их. "Никогда, никогда вас не забуду! - сказал он с нежностию. - Никогда не перестану называть тебя отцом моим, тебя - матерью, вас - братьями и сестрами! Теперь простите: если мне хорошо будет в Париже, то я отпишу к вам, чтобы и вы туда припхали". - Танкред поехал и всякую минуту спрашивал: "Скоро ли увижу мать мою?" Он увидел ее, и нежная родительница едва не лишилась жизни от радостного восторга... Герцогиня немедленно объявила Танкреда сыном и наследником герцога Рогана; однако ж дочь ее не хотела признать его своим братом. Началось дело, и до решения запрещено было молодому Рогану называться герцогом. - Франция была тогдв театром междоусобной войны. Герцог Орлеанский и принц Конде хотели овладеть Парижем и уничтожить парламент,-но многие дворяне, держа сторону сего последнего, защищали город. Восемнадцатилетний Танкред пристал к ним и в разных случаях оказал удивительную смелость и мужество. - Самая сия геройская пылкость погубила его. В одном сражении он был оставлен своими и со всех сторон окружен неприятелями, которые, щадя юного героя, требовали, чтобы он сдался, но храбрый Танкред махал мечом вокруг головы своей и кричал: "Point de quartier! Il faut vaincre ou mourir!" ("победить или умереть!"). Свинцовая пуля пролетела сквозь его сердце, и герой умер героем. - Сия безвременная смерть сократила жизнь несчастной герцогини. Она велела написать над гробом его
Страница 46 из 100 Следующая страница