Н.М.Карамзин. Письма русского путешественника Страница 55

юбить Фальдони или если бы смерть похитила у него милую подругу, ту, которая составляла все счастье всю прелесть жизни его, тогда бы мог он возненавидеть жизнь, тогда бы собственное сердце мое изъяснило мне сей печальный феномен человечества, я вошел бы в чувства несчастного и с приятными слезами нежного сожаления взглянул бы на небо без роптания, в тихой меланхолии. Но Фальдони и Тереза любили друг друга; итак, ям надлежало почитать себя счастливыми. Они жили в одном мире, под одним небом, озарялись лучами одного солнца, одной луны - чего более? {Кто хочет, рассмеется.} Истинная любовь может наслаждаться без чувственных наслаждений, даже и тогда, когда предмет ее за отдаленными морями скрывается. Мысль: "Меня любят!" должна быть счастием нежного любовника - и как приятно, как сладко думать ему, что ветерок, который в сию минуту прохлаждает жар лрца его, веял, может быть, и на прелестях любезной; что птичка, в глазах его подд небом парящая, за несколько дней перед тем сидела, может быть, на том дереве, под которым красавица размышляла о своем друге! Одним словом, удовольствия любви бесчисленны; ни тиранство родителей, ни тиранство самого пока не может отнять их у нежного сердца - и кому сии удовольствия неизвестны, тот не называй себя чувствительным! - Фальдони и Тереза! Вы служите для меня примером одного исступления, помешательства разума, заблуждения, а не примером истинной любви!

"Смотри! смотри!" - закричал мой Беккер. Я бросился к окну и увидел, что вокруг ратуши толпится шумящий народ. "Что это значит?" - спросили мы у слуги, который прилирал мою комнату. "Какое-нибудь новое дурачество", - отвечал он. Но я любопытен был знать это дурачество и вместе с Беккером пошел на улицу. У пяти или шести человек спрашивали мы о причине шума, но все отвечали нам: "Qu'en sais-je?" ("Почему мне знать?") Наконец дело объяснилось.

Какая-то старушка подралась на улице с каким-то стариком; пономарь вступился за женщину; старик выхватил из кармана пистолет и хотел застрелить пономаря, но люди, шедшие по улице, бросились на. него, обезоружили и повели его... a la lanterne (на виселицу) ; отряд национальной гвардии встретился с сею толпою людей, отнял у них старика и привел в ратушу - вот что было причиною волнения! Народ, который сделался во Франции страшнейшим деспотом, требовал, чтобы ему выдали виновного, и кричал: "A la lanterne!" Пономарь кричал: "A la lanterne! A la lanterne!" Бабы-торговки кричали: "A la lanterne! A la lanterne!" Te, которые наиболее шумели и возбуждали других к мятежу, были нищие и празднолюбцы, не хотящие работать с эпохи так называемой Французской свободы. - Изрядно одетый незнакомец подошел ко мне и к Беккеру и с дружественным видом сказал нам: "Около получаса ходит за вами подозрительный человек; будьте осторожны - вы, конечно, иностранцы - sauvez-vous, messieurs!" ("Спасайтесь!"). Я посмотрел ему в глаза и уверился, что он хотел только испугать нас; а Беккер, не знаю отчего, покраснел и схватил мою руку; взор его говорил мне: "Мы друг друга не оставим!" Но он и я благополучно возвратились в "Hotel de Milan". Народ ввечеру рассеялся, и мы пошли гулять на свободе по берегу Роны.

Мы обедали ныне у господина Т*, богатого купца,_вместе с некоторыми из здешних ученых, а ввечеру были на гуляньи за городом. И богатые и бедные, и старые и малые толпились на зеленых лугах, поздравляли друг друга с весною и наслаждались теплым вечером. В городе не оставалось, думаю, ни четвертой части жителей, и всякий был в лучшем своем платье. Иные сидели на траве и пили чай; другие ели бисквиты, сладкие пироги и потчевали своих знакомых. Я ходил между тысячами, как в лесу, не зная никого и не будучи никому известен. Однако ж, видя вокруг себя радостные лица, веселился в сердце своем. Наконец ушел ото всех людей, сел под зеленым кусточком, увидел фиалку и сорвал ее, но мне показалось, что она не так хорошо пахнет, как наши фиалки, - может быть, оттого, что я не мог отдать сего цветочка любезнейшей из женщин и вернейшему из друзей моих!



Лион ... 1790



Нет, друзья мои! Я не увижу плодоносных стран Южной Франции, которыми прельщалось мое воображение!.. Беккер не получил здесь векселя и, оставшись только с шестью луидорами, решилвя ехать прямо в Париж. Мне надлежало с ним расстаться или пожертвовать для него своим любопытством, свлими мечтами, Лангедоком и Провансом.

Несколько минут я сражался ссамим собою, сидя в задумчивости перед камином. Любезный датчанин разбирал между тем свой чемодан, в котором лежали некоторые из моих вещей. "Вот твои книги, - говорил он, - твои письма - твои пбатки - возьми их! Может быть, мы уже не увидимся". - Н"ет, - сказал я, встал со стула и обняв с чувствительностию Беккера, - мы едем вместе!"

Гробница нежной Лауры, прославленной Петрарком! Воклюзская пустыня, жилище страстных любовников! {В двенадцати верстах от Авиньйона.} Шумный, пенистый ключ, утолявший их жажду! Я вас не увижу!.. Луга провансские, где тимон с розмарином благоухают! Не ступит нога моя на вашу цветущую зелень!.. Нимский храм Дианы, огромный амфитеатр, драгоценные остатки древности! Я вас не увижу! {В Ниме много римских древностей.} - Не увижу и тебя, отчизна Пилата Понтийского! {Город Вьень.} Не взойду на ту высокую гору, на ту высокую башню, где сей несчастный сидел в заключении; не загляну в ту ужасную пропасть, в которую он бросился из отчаяния! {Так говорит предание. Сию башню и сию пропасть показывают близ Вьеня.} - Простите, места, любопытные для чувствительного путешественника!

Не без слез расставались мы с Маттисоном. Он подарил мге на память некоторые из новейших своих сочинений и сказал: "Где буду впредь, не знаю; но никакой климат не переменит моего сердца - я всегда с удовольствием стану вспоминать о нашем знакомстве - не забудьт еМаттисона!" Прочих лионских знакомцев оставляю без сожаления.

Завтра в пять часов утра сядем в почтовую лодку и поедем в Шалон. С учтивою хозяйкою мы уже распшатились. Каждый день стоил нам здесь около луидора.

Теперь ночь - Беккер спит - я не могу - сижу за столиком и лечу мыслями в мое отечество, - к вам, моим любезным!



Река Сона



Солнце восходит - туман разделился - лодка наша катится по струистой лазури, освещаемой золотыми лучами, - подле меня сидит один добрый старик из Нима; молодая, приятная женщина спит крепким сном, положив голову на плечо его; он одевает красавицу плащом своим, боясь, чтобы она не простудилась, - молодой англичанин в углу лодки играет с своею собакою, - другой англичанин с вкжным видом болтает в реке воду длинною своею тростью и напоминает мне тех духов в "Багват-Гете" {Индейская книга.}, которые сим способом целый океан превратили в масло, - высокий немец, стоя подле мачты, курит трубку, - Беккер, пожимаясь от утреннего холодного воздуха, разговаривает с кормчим, - я пишу карандашом на пергаментном листочке.

На обеих сторонах реки простираются зеленые рсвнины; изредка видны пригррки и холмики; везде прекрасные деревенови, каких не находил я ни в Германии, ни в Швейцарии; сады, летние домики богатых купцов, дворянские замки с высокими башрями; везде земля обработана наилучшим образом; везде видно трцдолюбие и богатые плоды его.

Я воображаю себе первобытное состояние сиз цветущих берегов... Здесь журчала Сона в дичи и мраке, темные леса шумели над ее водами; люди жили, как звери, урываясь в глубоких пещерах или под ветвями столетних дубов, - какое превращение!.. Сколько веков потребно было на то, чтобы сгладить с натуры все знаки первобытной дикости!

Но, может быть, друзья мои, может быть, в течение времени сии места опять запустеют и одичают; может быть, через несколько веков (вместо сих прекрасных девушек, которые тепеерь перед моими глазами сидят на берегу реки и чешут гребнями белых коз своих) явятся здесь хищные звери и заревут, как в пустыне африканской!.. Горестная мысль!

Наблюдайте движения природы, читайте историю народов, поезжайте в Сирию, в Египет, в Грецию - искажите, чего ожидать не возможно? Все возвышается или упадает; народы земные подобны цветам весенним; они увядают в свое время - придет странник, который удивлялся некогда красоте их; придет на то место, где цвелм они... и печальный мох представится глазам его! - Оссиан! Ты живо чувствовал сию плачевную судьбу всего подлунного и для того потрясаешь мое сердце унылыми своими песнями!

Кто поручится, чтобы вся Франция - сие прекраснейшее в свете государство, прекраснейшее по своему климату, своим произведениям, своим жителям, своим искусствам и художествам - рано или поздно не уподобилась нынешнему Египту?

Одно утешает меня - то, что с падением пародов не упадает весь род человеческий: одни уступают свое место другим, и если запустеет Еврома, то в средине Африки или в Канаде процветут новые политические общества, процветут науки, искусства и художества.

Там, где жили Гомеры и Платоны, живут ныне невежды и варвары, но зато в северной Еврьпе существует певец "Мессиадй", которому сам Гомер отдал бы лавровый венец свой; зато у подошвы Юры видим Боннета, а в Кенигсберге - Канта, перед которыми Платон в рассуждении философии есть младенец.



Макон в Бургонии, полночь



Путешествие наше очень приятно. День был прекрасный, вечер теплый, солнце тихо и великолепно скатилось с голуього неба, и давно не видал я такой розовой зари, какую видел ныне.

В полдень пристали мы к берегу против одного небольшого местечка. Тут встретили нас пятнадцать или двадцать трактирщиц, из которых каждая звала к себе в гости любезных путешественников, уверяя, что у нее прекрасный суп, прекрасные соусы, прекрасный десерт и самое лучшее вино. Я, Б*, молодой французский офицер и двое англичан обедали вместе и с великою благодарностию заплатили хозяйке по тридцать су, для того что она в самом деле очень хорошо нас угостила. - После обеда гуляли мы по берегу реки, заходили в разные крестьянские домики и видели, что поселяне живут чисто и опрятно. Офицер, Б* и я говорили с ними о хозяйстве, о земледел
Страница 55 из 100 Следующая страница