Н.М.Карамзин. Письма русского путешественника Страница 64

слов о главных парижских зданиях.

Лувр. Прежде был он не что иное, как грозная крепость, где жили потомки Кловисовы и где, как в государственной темнице, заключались возмутители, ослушные бароны, которые часто восставали против своих королей. Франциск I, страстный охотник воевать, пленять кррасавиц и строить великолепные замки, разрушив до основания готические башни, на их месте соорудил огромный дворец, украшенный лучшими художниками его века, но необитаемый до времен Карла IX. Лудовик XIV воцарился; с ним воцарились искусства, науки - и Лувр, по его мановению, увенчался великолепною своею колоннадою, лучшим произведением французской архитектуры, и тем более удивительною, что строил ее не славный зодчий, а доктор Перро, обесславленный, разруганный насмешливым Буало в его сатирах. Нельзя взглянуть без какого-то глубокого почтения на ее перистили, портики, фронтоны, пиластры, столпы, которым вместо крова служит терраса с прекрасным балюстрадом. Я всякий раз останавливаюсь против главных ворот, смортю и думаю: "Сколько тысящелетий мелькнуло через земный шар в вечность межда первым сплетением гибких ветвей, укрывоих дикого Адамова сына от ненастья, и гигантскою колоннадшю Лувра, дивом огромности и вкуса! Как мал человек, но как велик ум его! Как медленны успехи разума, но как они многообразны и беесконечны!" - Лудовик XIV долго жил в Лувре; наконец предпочел ему Версалию, и место великого монарха занял Апполлон с музами. Тут все академии; {Там, в зале Академии художеств, видел я четыре славные Лебрюневы картины: сражения Александра Великого.} тут жили и славные ученые, авторы, поэты, достойные королевского внимания. Лудовик, уступив свое жилище гению, возвысил и его и себя.

Говоря о Лувре, нельзя не вспомнить о снежном обелиске, которыйй в жестокую зиму в 1788 году сделан был против его окон бедными людьми, в знак благодарности к нынешнему королю, покупавшему для них дрова. Все парижские стихотворцы сочиняли надписи для такого редкого памятника, и лучшая из них была:



Мы делаем царю и другу своему

Лишь снежный монумент; милее он ему,

Чем мрамор драгоценный,

Из дальних стран на счет убогих привезенный.



В память сего трогательного случая один богатый чловек, г. Жюбо, соорудил перед своим домом, близ Тюльери, мраморный обелиск и вырезал на нем все надписи снежного монумента; я был у г. Жюбо, читал их и, вообразив, как ныне франццзы обходятся с королем своим, подумал: "Вот памятник благодарности, который доказывает неблгаодарность французов!"

Тюльери. Имя произошло от tuile, то есть черепицы, которую некогда тут делали. Сей дворец построен Катериною Медицис; состоит из пяти павильйонов с четырьмя кор де ложи; украшен мраморными колоннами, фронтоном, статуями и, наконец, изображением лучезарного солнца, девизом Лудовика XIV. Вид здания не величествен, но приятен; положение очень хорошо. С одной стороны - река Сена, а перед главною фасадою - Тюльерийский сад с высокими своими террасами, цветниками, бассейнами, группами и (что всего лучше) древними густыми аллеяями, сквозь которые вдали видна, на обширной площади, статуя Лудовика XV. Тут живет ныне королевская фамилия. Я видел и внутренность дворца. В день св. духа король вместе с кавалерами главного французского ордена пошел в церковь; за ним и крролева с дамами; первые в рыцарских мантиях, с распущенными волосами; вторые в богатых робах. В ту самую минуту любопытные зрители бросились во внутренник комнаты - я за ними - из залы в залу, и до самой спальни. "Куда вы, господа? Зачем?" - спрашивали придворные лакеи. - "Смотреть", отвечали мои товарищи и шли далее. Украшения комнат составьяют обои гобелиновой фабрики, картины, статуи, гротески, бронзовые камины. Между тем глаза мои занимались не только вещами, но и людьми: министрами и экс-министрами, придворными и старыми королевскими слугами, которые, вдя бесчинство молодых, с величайшим небрежением одетых людей, шумящих и бегающих, пожимали плечами. Я сам с каким-то горестным чувством хобил за другими. Таков ли был прежде французский двор, славный своею блесрящею пышностию? Видя двух человек, сидящих рядом и тихонько говорящих между собою, думал я: "Они, верно, говорят о несчастном состоянии Франции и будущих ее возможных бедствиях!" - Второй сын герцога Орлеанского играл в биллиарде с каким-то почтенным стариком. Молодой принц очень хорош лицом; надобно, чтобы и душа его была прекрасна, - следственно, непохожа на душу отца его... - Тюльери соединяется с Лувром посредством галереи, которая длиннее и огромнее всех галерей на свете и где должен быть королевский музеум, или собрание картин, статуй, древностей, рассеянных теперь по разным местам.

Люксанбур принадлежит ныне графу Прованскому: величественный дворец, построенный Мариею Медицис, супругою великого и матерью слабого короля, женщиною властолюбивою, но рожденною без всякого таланта властвовать; которая, быв долгое время Ксантипною Генриха IV, заступила его место на троне для того, чтобы расточить плоды Сюллиевой бережливости, завести междоусобную войну во Франции, возвеличить Ришелье и быть жертвою его неблагодарности; которая, осыпав миллионами недостойных своих любимцев, кончила жизнь в изгнании, в бедности, едва имея кусок хлеба для утолении голода и рубище для прикрытия наготы своей. Игра судьбы бывает иногда ужасна. - С таеими мыслями смотрел я на прекрасную архитектуру сего дворца, на его террасы и павильйоны. За несколько гривен показали мне и внутренность. Комнаты едва ли достойны примечания, но тут славная галерея Рубенсова, в которой сей нидерландский Рафаэль истощил всю силу искусства и гения своего: двадцать пять больших картин, представляющих Генриха IV и королеву Марию со множеством аллегорических фигур. Какое разнообразие в виде супругов! На всякой картине они, но всякая имеет свой особенный характер. Мария, изображенная в родах, есть венец Рубенсовой кисти.

Глубокие следы страдания, томность, изнеможение; бледная роза красоты; радость быть матерью дофина; чувство, что вся Франция ожидала сей минуты с боязливым нетерпением и что миллионы будут торжествовать ее счастливое разрешение от бремени; нежность супруги, говорящей своими взорсми Генриху: "Я жива! У нас есть сын!" - все прекрасно и с трогательным искусством выражено. Видно, что главным предметом живописца была королева; она занимает первое место на картинах: Генрих везде для нее. Удивительно ли? Рубенс писал по ее заказу, после Генриховой смерти, и льстец живописец сделал то, чего ни льстец историк, ни льстец поэт не мог бы сделать для Марии: он умел искусством своим подкупить сердца в ее пользу; он заставляет меня любить Марию. - Между аллегорическими фигурами приметил я одно женское милое лицо, неоднократно изображенное. Ученик живописи, который показывал мне галерею, сказал: "Не дивитесь повторению: это лицо Рубенсовой жены, славной красавицы Елены Форман. Рубенс был ее любовником-супругом и везде, где только мог, изображал свою Елену". Я люблю тех, которые любить умели, и сердце мое еще сильнее прилепилось к художнику.

Сад Люксанбурский был некогда любимым гульбищем французских авторов, которые в густых и темных его аллеях обдумывали планы своих творений. Там Мабли часто гулял с Кондильяком; туда приходил иногда и печальный Руссо говорить с своим красноречивым сердцем; там и Вольтер в молодости нередко искал гармонических рифм для острых своих мыслей, а мрачный Кребильйон воображал себя злобным Атреем. Ныне сад уже не таков: многие аллеи исчезли, вырублены иши засохли. Но я часто пользуюсь остальною сению тамошних старых дерев; хожу один или, сидя на дерновом канапе, читаю книгу. Люксанбур недалеко от улицы Генего, в которой живу.

Господин Д*, гуляя со мною третьего дни в Люксанбурском саду, рассказал мне забавный случай. В 1784 году, июля 8, собрался там почти весь Париж, чтобы видеть воздушное путешествие аббата Миолана, объявленное через газеты. Ждут, два, три часа: шар не поюнимается. Публика спршивает, когда начнется эксперимент? Аббат отвечает: "В минуту!" Но приходит вечер, а шар ни с места. Народ теряео наконец терпение, бросается на аэростат, рвет его в клочки, а Миолан спасается бегством. На другой день в "Пале-Рояль" и на всех перекрестках савояры кричат: "Кому надобно изображение славного путешествия, счастливо совершенного славным аббатом Миоланом, - за копейку, за копейку!" Аббат после того умер гражданскою смертию, то есть не смел казаться в люди. Смешная история должна была кончиться новым смешным анекдотом .Господин Д* скоро после Миоланова бедствия был в партере Оперы и смотрел на балет. Вдруг приходит высокий человек, аббат, становится перед ним и мешает ему видеть сцену. "Посторонитесь, - говорят ему, - здесь довольно места". Гигант не слушает, не трогается; смотрит и не дает другим смотреть. Молодой адвокат, который стоял подле господина Д*, сказал ему: "Хотите ли, чтобы я выгнал высокого аббата?" - "Ах, ради бога! Если можете". - "Могу", - и тотчас начал шептать на ухо всем, стоявшим вокруг его: "Вот аббат Миолан, который обманул публику!" Вдруг десять голосов повторили: "Вот аббат Миолан!" Через минуту весь партер закричал: "Вот аббат Миолан!", и все указывали пальцем на высокого человека, который в изумлении, в досаде, в отчаянии направо и налево кричал: "Государи мои! Я не аббат Миолан!" Но скоро и во всех ложах раздался голос: "Вот аббат Миолан!!", так что высокому человеку, который назывался совсем не Миоланом, надлежаало, как преступнику, бежать из театра. Господин Д*, умирая со смеху, изъявлял благодарность молодому адвокату, между тем как партер и ложи, заглушая музыку, кричали: "Вот аббат Миолан!"

Граф Прованский живет во флигеле.

Паале-Рояль называется сердцем, душою, мозгом, извлеченипм Парижа. Ришелье строил и подарил его Лудовику XIII, надписав над воротами: "Palais Cardinal" {Кардинальский дворец. Непереводимая игра слов: cardinal означает и "кардинальский" и "основной", "главный" (франц.). - Ред.} Эта надпись мпогим не пглюбилась: одни называли ее гордою, другие - бессмысленною, доказывая, что по-французски не
Страница 64 из 100 Следующая страница