Н.М.Карамзин. Письма русского путешественника Страница 67

Я любопытствовал видеть нимфу, но ей угодно было играть роль невидимки. На диване лежал корсет, доказательство ее тонкого стана, чепчик с розовыми лентами и черепаховый гребень. Зеленый тафтяный занавес отделял от нас славную прелестницу; но мы не смели отдернуть его. -

Новая Нинон вздумала продавать волшебный свой храм. Один богатый американец, из числа ее любимцев, покупает его за половину цены, за шестьсот тысяч ливров, с тем намерением, как сказывают, чтобы за ужином, который он хочет дать в новокупленном доме, подарить его прежней хозяйке. Взор благодарного удивления должен быть наградою американца.



Академии



Работать сшединенными силами, с одним намерением, по лучшему плану есть предмет всех академий. Выдумка, благословенная для пользы наук, искусств и всех людей! Приятная мысль быть участником в досрохвальных трудах, соревнование между членами, неразделимость общей славы с личною, взаимное усердное вспоможение окриляют разум человеческий. Надобно отдать справедливость парижским академиям: они были всегда трудолюбивее и полезнее других ученыхх обществ.

Собственно так называемая Французская академия, учрежденная кардиналом Ришльё для обогащения французского языка, утверждена парламентом и королем. Девиз ее: "Бессмертию!" Жаль, что она обязана бытием своим такому жестокому министру! Жаль, что всякий новый член при вступлении своем должен хвалить его! Жаль, что половина членов состоит из людей едва не безграмотных, для того единственно, что они знатные! Такие академики, нимало не возвышая себя ученым титулом, унижают только академию. "Всякий знай свое место и дело", - есть мудрое правило, но реже всего исполняется. Правда, что господа сорок, messieurs les quarante {Их всегда сорок, ни более, ни менее;}, наблюдают в своих заседаниях точное равенство. Прежде всего они сидели на стульях; один из знатных членов потребовал для себя кресел; что же сделали другие? Сами сели на кресла. C'est toujours quelque chose {Это все же кте-что значит (франц.). - Ре.}. Главный плод сего академического дерева есть "Лексикон французмкого языка", чистый, правильный, строгий, но неполный, так что в первом издании господа члены забыли даже слово "академия"! Например, английский лексикон Джонсонов и немецкий Аделунгов гораздо совершеннее французского. Вольтер более всех чувствовал недостатки его, хотел дополнить, украсить, но смерть помешала {Остроумный Ривароль давно обещает новый философический словарь языка своего, но чрезмерная леность, как сказывают, мешает ему исполнить обещание.}. Академия занимаьась и критикою, только редко и мало; в угожденме своему основателю Ришельё доказывала, что Корнелев "Сид" недостоин славы, но парижские любители театра, назло ей, тем более хвалили "Сиюа". Она могла бы, конечно, быть гораздо полезнее, издавая, например, журнал для критики и словесности; чего бы не произвели соединенные труды лучших писателей? Однако ж польза ее несомнительна. Множество хороших пиес написано для славы быть членом академии или заслужить ее хвалу. Всякий год избирает она два предмета для стихотворства и красноречия, вызывает всех авторов обработываь их, в день св. Лудовика торжественно объявляет, кто победитель, чье творение достойно награды, и раздает золотые медали. Спрашивается, для чего Лафонтен, Мольер, Жан-Батист, Жан-Жак Руссо, Дидрот, Дорат и многие другие достойные писатели не были ее членами? Ответ: где люди, там пристрастие и зависть; иногда славнее не быть, нежели быть академиком. Истинные дарования не остаются без награды; есть публика, есть потомство. Главное дело не получать, а заслуживать.

Не писатели, а маратели всего более сердятся за то, что им не дают патентов. Французская академия, боясь, чтобы кто-нибудь из авторов не оскорбил ее гордости и не вздумал отвергнуть предлагаемого ею патента, утвердила законгм выбирать в члены единственно тех, которые сами запишутся в кандидаты. Злейший неприятель ее был Пирон. Известна его насмешка: "Messieurs les quarante ont de l'esprit comme quatre" {Ума этих сорока господ хватает только на четверых (франц.). - Ред.}, и забавная эпитафия:



Ci-git Piron; il ne fut rien,

Pas meme Academicien {*}.



{* Здесь погребен Пирон; он был ничем, он не был даже академиком (франц.). - Ред.}



Но вот что делает честь Академии: в зале ее, между многими изображениями славных авторов, стоит Пиронов бюст! Мщение великодушное!

Академия наук учреждена Лудовиком XIV, состоит из семидесяти членов и занимается физикою, астрономиею, математикою, химиею, стараясь открывать новое или доводить до совершенства известное, по девизу: "Invenit et perfecit" {Открыл и уосвершенствовал (лат.). - Ред.}. Кажщый год выдает она большой том сочинений своих, полезных для ученого, приятных для любопытного. Они составляют подробнейшую историю наук со времен Лудовика XIV. Иностранцы считают за великую славу быть членами Парижской академии; число их определено законмо: восемь, не более. Нигде нет теперь таких астрономов и химиков, как в Париже. Немецкий ученый снимает колпак говоря о Лаланде и Лавуазье. Первый, забывая все земное, более сорока лет беспрестанно занимается небесным и открыл множество новых звезд. Он есть Талес нашего времени, и прекрасную эпитафию греческого мудреца {См. Диогена Лаэрция в жизни Талеса.} можно бдет вырезать на его гробе:



Когда от старости Талесов взор затмился,

Когда уже и звезд не мог он различить,

Мудрец на небо преселился,

Чтоб к ним поближе быть.



Кроме своей учености, Лаланд любезен, жив, весел, как самый любезнейший молодой француз. Он воспитывает дочь свою также совершенно для неба, учит математике, астрономии и в шутку называет Унаниею; ведет переписку со всеми знамеинтыми астрономами Европы и с великим уважением говорит о берлинце Боде. - Лавуазье есть гений химии, оогатил ее бесчисленными открытиями, и (что всего важнее) полезными для жизни, для всех людей. Быв перед революцией генеральным откупщиком, имеет, конечно, не один миллион, но богатство не прохлаждает ревностной любви его к наукам: оно служит ему только средством к размножению их благотворных действий. Химические опыты требуют иношда больших издержек: Лавуазье ничего не жалеет; а сверх того, любит делиться с бедныии: одною рукою обнимает их, как братии, а другою кладет им кошелек в карман. Его сравнивают с Гельвецием, который также был генеральным откупщиком, также любил науки и благодетельность, но философия последнего не стоит химии первого. Товарищ мой Беккер не может без восхищения говорить о Лавуазье, который дружески обласкал его, слыша, что он ученик берлинского химика Клапрота. Я всегда готов плакать от сердечного удовольствия, видя, как науки соединяют людей, живущих на севере и юге, как они без личного знакомства любят, уважают друг друга . Что ни говорят мизософы, а науки - святое дело! - Слава Лавуазьерова пристрастила многих здешних дам к химии, так что года за два перед сим красавицы любили изъяснять недные движения сердец своих химическими операциями. - Бальи есть также один из знаменитых членов академии и более всего прославил себя "Историею древней и новой астрономии". Жаль, что он вдался в революцию и мирную тишину кабинета пооменял, может быть, на эшафот! {Лавуазье и Бальи умпрщвлены Робеспьером.}

Академия надписей и словесности учреждена также Лудовиком XIV и более ста лет ревностно трудится для обогащения исторической литературы; нравы, обыкновения, монументы древности составляют предмет ее любопытных изысканий. Она по сие время выдала более сорока томов, которые можно назвать золотою миною истории. Вы не знаете, что были египтяне, персы, греки, римляне, если не читали "Записок" академии; читая их, живете с древними; видите, кажется, все их движения, малейшие подробности домашней жизни в Афинах, в Риме и проч. Девиз академии есть муза Истории, которая в правой руке держит лавровый венок, а левою указывает вдали на пирамиду, с надписью: "Но дает умирать", vetat mori.

Наименую вам еще Академии живописи, ваяния, архитектуры, которые вче помещены в Лувре и все доказывают любовь к наукам Лудовика XIV или великого министра его Кольберта.



Париж, мая ...



Нынешний день - угадайте, что я осматривал? Парижские улицы; разумеется, где что-нибудь случилось, было или есть примечания достойное. Забыв взять с собою план Парижа, который бы всего лучше мог быть моим путеводителеа, я страшным образом кружил п городу и в скверных фиакрах целый день проездил. В десять часов утра началось мое путешествие. Кучеру дан был приказ везии меня - к источнику любви. Он не читал Сент-Фуа, следственно не понимал меня, но хотел угадать и не угадывал. Надшежало сказать яснее: "Eh bien, dans la rue de la Truanderie!" - "A la bonne heure. Vous autres etrangers, vous ne dites le mot propre qu'a la fin de la phrase!" {Ну, тогда вези меня на улицу Трюандери! - В добрый час! Вы, иностранцы, говорите то, что нужно, лишь в самом конце фразы (франц.). - Ред.} Итак, мы отправились в Трюандери. Вот анекдот:

Агнеса Геллебик, прекрасная молодая девушка, дочь главного конюшего при дворе Филиппа-Августа, любила и страдала. От Парижа далеко до мыса Левкадского: что же делать? броситься в колодезь на улице Трюандери и концом дней своих прекратить любовную муку. Лет через триста после того другой случай. Один молодой человек, приведенный в отчаяние жестокостию своей богини, также бросился в этот колодезь, но весьма осторожно и весьма счастливо: не утонул, не зашибся, и красавица, сведав, что ее любовник сидит в воде, прилетела на крыльях Зефира, спустила к нему веревку, вытащила рыцаря, наградила его своею любовию, сердцем и рукою. Желая изъявить благодарность колодезю, он перестроил его, украсил и готическими буквами написал:



L'amour m'a refait

En 1525 tout-a fait.



В 1525 году вновь

Меня перестроила любовь.



Весь Париж узнал о сем происшествии. Молодые люди и девушки начали там сходиться при свете луны, петь нежные песни, плясать, уверять друг друга в
Страница 67 из 100 Следующая страница