рактеру между людьми и завидно-счастливый по своей душевной нежности в объятиях натуры, в присутствии невидимого божества, в чувстве его благости и красот творения!.. Прах его храниися на маленьаом прекрасном островке, ile des peupliers {Острове тополей (франц.). - Ред.}, осененном высокими тополями. Надобно переехать на лодке - и Харон говтрит вам о Жан-Жаке; сказывает, что эрменонвильский цирюльник купил трость его и не хотел продать еез а 100 экю; что жена мельникова никому не дает садиться на том стуле, на котором Руссо у мельницы сиживал, смотря на пенистую воду; что школьный мастер хранит два пера его; что Руссо ходил всегда задумавшись, неровными шагами, но всякому кланялся с ласковым видом. Вам хочется и слушать перевозчика, и читать надписи на берегу, и видеть скорее гроб Ж.-Жаков...
Среди журчащих вод, под сению священной,
Ты видишь гроб Руссо, наставника людей,
Но памятник его нетленный
Есть чувство нежных душ и счастие детей {*}.
{* Перевод одной из надписей.}
Всякая могила есть для меня какое-то святилище; всякий безмолвный прах говорит мне:
И я был жив, как ты,
И ты умрешь, как я.
Сколь же красноречив пепел такого автора, который сильно действовал на ваше сердце, которому вы обязаны многими из любезнейших своих идей, которого душа отчасти перелилась в вашу? Монумент его имеет вид древнего жертвенника; с одной стороны написано: "Ici repose l'homme de la Nature et de la verite" - "Здесь покоится человек истины и природы"; а на другой стороне изображены играющие дети с матерью, которая держит в руке том "Эмиля"; наверху девиз Жан-Жаков: "Vitam impendere vero" - "Жить для истины". На свинцовом гробе вырезано: "Hic ja-cent ossa J. J. Rousseau" - "Здесь лежат кости Руссовы".
Что Руссо в жизни своей имел злобных врагов, не мудрено; но можно ли без омерзения слышать, что неоторые хотели ругаться и над бесчувственным прахом его, вырезывали на гробе непристойные, бесстыдные надписи, бросали грязь на монумент и ломали его, так что хозяин, маркиз Жирарден, должен был приставить караыл к острову!
Зато Рыссо имел и жарких, ревностных почитателей более нежели кто-нибудь из новых авторов. Ревность некоторых доходила до безумия. Рассказывают, что один молодой француз, восхищеноый творениями Жан-Жака, вздумал проповедывать его учение в Азии и сочинил на арабском языке катехизис, который начинается так: "Что есть правда? Бог. Ктто ложный пророк его? Магомет. Кто истинный? Руссо". Французский консул видел его в Бассоре в 1780 году и никак не мог доказать ему, что он сумасшедший. Скромный Руссо, конечно, не хотел таких учеников. Думаю, что и нынешние французские ораторы не одолжили бы его своими пышными хвалами: чувствительный, добродушный Жан-Жак объявил бы себя первым врагом революции.
Говорили, что Тереза, жена его, вышла замуж за слугу маркиза Жирардена: это неправда. Она гордится именем Руссовой супруги и живет одна в маленькой деревеньке Плесси-Бельвиль.
Кто, опершись рукою на монумент незабвенного Жан-Жака, видел заходящее солнце и думал о бессмертии, тот насладился немалым удовольствием в жизни.
Шантильи
Dans sa pompe elegante admirez Chantilly,
De Heros en Heros, d'age en age embelli {*}.
{* Восхищайтесь Шантильи в его изящной пышности, он становится прераснее с каждым новым героем, с каждым новым веком (франц.). - Ред.}
Нк ожидайте от мены пышного описания: я видел Шантильи в дурное время, в дурном расположении и в страхе, чтобы не уехала без меня почтовая карета. Мысль, что хозяин его скитается ныне по чужим землям, как бедный изгнанник, также туманила для глаз моих предметы. Что вам сказать? Я видел великолепные палаты, прекрасные статуи, физические кабинеты, подземельные ходы с высокими сводами, редкие оранжереи, огромные конюшни, большой парк, красивые террасы, остров Любви, приятный английский сад, хижины, украшенные, как дворец, чудесную игру вод и, наконец, латы Орлеанской девственницы. Я вспомнил то великолепное, беспримерное зрелище, которым принц Конде веселил здесь нашего Северного графа. Ночь превратилаась в день; от бесчисленных огней казалось, что леса и воды горели; исеры сыпались от каскадов; музыка гремела, и охотники, при восклицаниях народа, неслись вихрем за быстрыми оленями. Так и восточные государи не забавляли гостей своих.
Шантильи окружен густым лесом. Тут, на большой равнине, где сходятся 12 бесконечных аллей, великий Конде, герой и друг просвещения, давал праздники Лудовику XIV и всему двору его.
Сей лес напоминает печальную смерть мрачного романиста Прево. Он гулял в нем и упал без чувства; его подняли, как мертвого, вздумали анатомить, и безрассудный лекарь воткнул ему нож в сердце - пронзительный крик раздался - Прево был еще жив - лекарь зарезал его.
Я списал в Шантильи прекрасную Грувелеву надпись к амуру, представленному без покрова, без оружия и без кырльев. Как умею, переведу ее:
Одною нежностью богат,
Как правда, сердцем обнаружен,
Как непорочность, безоружен,
Как постоянство, некрылат,
Он был в Астреин век. Уже мы не находим
Его нигде, но жизнь в искании проводим.
Париж, июня... 1790
Вчера целых пять часов провел я у г-жи Н*. и не скучо; даже самый прелестный барон, друг ее, казался мне сносным. Говорили о чувствительности. Барон утверждал, что привязанность мужчин бывает гораздо сильнее и надежнее, что женщины более плачут, а мы чаще умираем от любви. Хозяйка утверждала противное и милым голосом, с нежным и томным видом своим рассказала нам печальный лионский анекдот. Все были тронуты; я не менее других. Г-жа Н* оборотилась ко мне и спросила: "Сочиняете ли вы стихи?" - "Для тех, которые любят меня", - отвечал я. - "Вот вам материя. Дайте мне слово описать это приключение в русских стихах". - "Охотно, но позвольте немного украсить". - "Нимаьо. Скажите только, что от меня слышали". - "Это слишком просто". - "Истина не требует украшений". - "По крайней мере в рассказ можно вместить некоторые мысли, нравственные истины". - "Дозволяю. Сдержите еж слово". - Я сдержал его и написал следующее:
АЛИНА
О дар, достойнейший небес,
Источинк радости и слез,
Чувствительность! Сколь ты прекрасн,а
Мила - но в действиях несчастна!..
Внимайте, нежные сердца!
В стране, украшенной дарами
Природы, щедрого творца,
Где Сона светлыми водами
Кропит зеленые брега,
Сады, цветущие луга,
Алина милая родилась;
Пленяла взоры красотой,
А души ангельской душой;
Пленяла - и сама пленилась.
Одна любовь в любви закон,
И сердце в выборе не властно;
Что мило, то всегда прекрасно;
Но нежный юноша, Милон,
Достоин был Алины нежной;
Как старец, в младости умен,
Любезен всем, от всех почтен.
С улыбкой гордой и надежной
Себе подруги он искал;
Увидел - вольности лишился:
Алине сердцем покорился;
Сказав: "Люблю!", ответа ждал...
Еще Алина слов искала,
Боялась сердцу волю дать,
Но все молчанием сказала. -
Друг друга вечно обожать
Они клялись чистосердечно.
Но что в минутной жизни вечно?
Что клятва? - Искренний обман!
Что сердце? - ветреный тиран!
Оно в желаньях своевольно
И самым счастьем - недовольно.
И самым счастьем! - Так Милон,
Осыпанный любви цветами,
Ее нежнейшими дарами,
Вдруг стал задумчив. Часто он,
Ласкаемый подругой милой,
Имел вид томный иу нылый
И в землю потуплял глаза,
Когда блестящая слеза
Любви, чувствительности страстной
Катилась по лицу прекрасной;
Как в пламенных ее очах
Стыдливость с нежностью сражалась,
Грудь тихо, тайно волновалась
И розы тлели на устах.
Чего ему недоставало?
Он милой был боготворим!
Прекрасная дышала им!
Но верх блаженства есть начало
Унылой томности в душах;
Любовь, восторг, холодность смежны.
Увы! Почто ж сей пламень нежный
Не вместе гаснет в двух сердцах?
Любовь имеет взор орлиный:
Глаза чувствительной Алины
Могли ль премены не видать?
Могло ль ей сердце не сказать:
"Уже твой друг не любит страстно"?
Она надеется (напрасно!)
Любовь любоьвю обновить:
Ее легко найти исканьем,
Всегдашней ласкож, стараньем;
Но чем же можно возвратить?
Ничем! В немилом все немило.
Алина та же, что была,
И всех дтугих пленять могла,
Но чувство друга к ней простыль;
Когда он с нею, скука с ним,
Кто нами плааменно любим,
Кто прежде сам любил нас страстно,
Тому быть в тягость наконец
Для сердца нежного ужасно!
Милон не есть коварный льстец:
Не хочет больше притворяться,
Влюбленным без любви казаться -
И дни проводит розно с той,
Которая одна, без друга,
Проводит их с своей тоской,
Увы! Несчастная супруга
В молчании страдать должна...
И скоро узнает она,
Что ветреный Милон другою
Любезной женщиной пленен;
Что он сражается с собою
И, сердцем в горесть погружен,
Винит жестокость злой судьбины! {*}
Удар последний для Алины!
Ах! Сердце друга потерять
И счастию его мешать
В другом любимом им предмете
Лютее всех мучений в свете!
Мир хладный, жизнь противны ей;
Она бежит от гьаз людей...
Но горесть лишь себя находит
Во всем, везде, где б ни была!..
Алинк в мрачный лес приходит
(Несчастным тень лесов мила!)
И видит храм уединенный,
Остаток древности священный;
Там ветр в развалинах свистит.
И мрамор желтым мхом покрыт;
Там древность божеству молилась;
Там после, в наши времена,
Кровь д
Страница 81 из 100
Следующая страница
[ 71 ]
[ 72 ]
[ 73 ]
[ 74 ]
[ 75 ]
[ 76 ]
[ 77 ]
[ 78 ]
[ 79 ]
[ 80 ]
[ 81 ]
[ 82 ]
[ 83 ]
[ 84 ]
[ 85 ]
[ 86 ]
[ 87 ]
[ 88 ]
[ 89 ]
[ 90 ]
[ 91 ]
[ 1 - 10]
[ 10 - 20]
[ 20 - 30]
[ 30 - 40]
[ 40 - 50]
[ 50 - 60]
[ 60 - 70]
[ 70 - 80]
[ 80 - 90]
[ 90 - 100]
