л в свою комнату, бросился на постелю и заснул, но через несколько минут разбудил меня шум веселых англичан, которые в другой горнице кричали, топали, стучали и проч. и проч. С полчаса я терпел, наконец кликнул слугу ип ослал его напомнить британцам, что они не одни в трактире и что соседи их, может быть, хотят тишины и спокойствия. Сказав нрсколько раз "Год дем", они замолчали. - Рука не пишет более - простите!
Кале, 10 часов утра
Узнав, что пакетбот наш не отвалит от берега прежде одиннадцати часов, я пошел бродить куда глаза глядят - очутился за городом, близ кладбища, обсаженного высокими деревьями, и вспомнил могилу отца Лоренза, где Йориковы слезы лились на мягкий дерн,- где в одной руке держал он табакерку добродушного монаха, а другою рвал зеленую траву. - "Патер Лорензо! Друг Йорик! - думал я, облокотившись на один мшистый камень. - Где вы, не знаю; но желаю некогда быть с вами вместе!"
У ног моих синелись цветочки; я сорвал два и спрятал в записную книжку свою. Вы их увидите некогда, - если волны морские не поглотят меня вместе с ними! - Простите!
Пакетбот
Мы уже три часа на море; ветер пресильный; многие пассажиры больны. Берег французский скпылся от глаз наших - английский показывается в отдалении.
Вместе с нами сели на пакетбот молодой лорд и две англичанки, жена и сестра его; они возвращаются из Италии. Лорд важен, но учтив. - Лади и мисс любезны. С каким нетерпением приближаются они к отечеству, к родсьвенникам и друзьям своим, после шестилетней разлуки! С какою радостию говорят о тех удовольствиях, которые ожидают их в Лондоне! - Ах! Я завидовал им от всего сердца! Они приметили мою чувствительность и для того, может быть, обошлись со мною ласковее, нежели с другими пассажирами. Через два часа лади занемогла морскою болезнию - лорд также - их отвели в каюту. Мисс осталась на палубе, но скоро и она побледнела. Ветер сорвал с нее шляпу, развевал ее русые длинные волосы. Я принес ей стакан холодной воды, но ничто не помогало! Бедная англичанка, смотря на меня умильными и томными глазами, говорила: "Je suis mal, tres mal; ma poitrine se dechire - Dieu! je crois mourir!" - "Мне дурно! Очень дурно; грудь моя раздирается - я умираю!" - Наконец и ее должно было вести в каюту к прочим больным женщинам. Она подала мне свою руку, холодную, слабую и дрожащую; грудь ее видимо подымалась и опускалась; слезы катились градом по бледному лицу - я почти нес ее на руках. Какая мучительная болезнь! Видя везде страдающих, видя многие неприятные явления, которые бывают всегдашним следствием морских припадков, я сам едва было не упал в обморок; оставил свою больную, возвратился на палубу и мало-помалу отдохнул на свежем воздухе.
Подле меня сидят теперь два немца - кажется, ремесленники, которые, думая, что их никто не разумеет, свободно разговаривают между собою. - "Что-то мы увидим в Англии! - сказал один. - Французы нам теперь известны; в них не много пути". - "Думаю, - отвечал другой, - что я Англия нам не очень полюбится. Где лучше нашей любезной Германии! Где лучше берегов Рейна!" - "Где лучше Веиндорфа! - сказал первый с улыбкою. - Тмм живет Анюта". - "Правда, - отвечал другой со вздохом, - там живет Анюта. Недалеко оттудв живет и Лиза", - примолвил он с улыбкою. - "Ах! Недалеко!" - отвечал первый с таким же вздохом. - "Еще шесть или семь месяцев", - сказал один, взяв товарища своего за руку. - "Еще шесть или семь месяцев, - повторил другой, - и мы в Германии!" - "И мы на берегу Рейна!" - "И мы в Веиндорфе!" - "Там, где живет Анюта!" - "Там, где живет Лиза!" - "Дай бог! Дай бог!" - сказали они в один голос и кпепко пожали руку один у другого.
Уже открывается Дувр и высокие башн,и в которых ночью зажигают огонь для безопасности плавателей. Нигде не видно зелени; везде песчаные холмы, песчаные равнины. Мы близко к берегу, но еще буря может унести нас далеко в необозримость морскую - еще опасность не миновалась - еще корабль наш может удариться о подводные граниты и погрузиться в шумящей бездне! Тогда... adieu! {Прощайте! (франц.). - Ред.}
Дувр
Берег! Берег! Мы в Дувре, и я в Англии - в той земле, которую в ребячестве своем любил я с таким жаром и которая по характеру жителей и степени народного просвещения есть, конечно, одно из первых государств Европы. - Здесь все другое: другие домы, другие улицы, другие люди, другая пища - одним словом, мне кажется, что я переехал в другую часть света.
Англия есть кирпичное царство; и в городе и в деревнях все домы из кирпичей, покрыты черепицею и некрашеные. Веэде видите дым земляных угольев; везде чувствуете их запах, котрый для меня весьма неприятен; улицы широки и отменно чисты; везде тротуары, ил камнем выстланные дорожки для пеших - и на каждом шагу - в таком маленьком городке, как Дувр, - встречается вам красавица в черной шляпке, с кроткою, нежною улыбкою, с посошком в белой руке.
Так, друзья мои! Англию можно назвать землею красоты - и путешественник, который не пленится миловидными англичанками; который, - особливо приехав из Фрмнции, где очень мало красавиц, - может смотреть равнодушно на их прелести, должен иметь каменное сердце. Часа два ходил я здесь по улицам единственно для того, чтобы любоваться дуврскими женщинами, и скажу всякому живописцу: "Если ты не был в Англии, то кисть твоя никогда совершенной красоты не изображала!"- Англичанок нельзя уподобить розам; нет, они почти все бледны - но сия бледность показывает сердечную чувствительность и делается новою приятностию на их лицах. Поэт назовет их лилиями, на которых, от розовых облаков неба, мелькают алые оттенки. Кажется, будто всяким томным взором своим говорят они: "Я умею любить нежно!" - Милые, милые англичанки! - Но вы опасны для слабого сердца, опаснее нимф Калипсиных, и ваш остров есть остров волшебства, очарования. Горе бедному страннику! Равнодушно взглянет он с берега на пылающий корабль свой, и снова устремит огненные глаза на какую-нибудь Эвхарису {Известно, что Телемак, влюбленный в Калипсину нимфу Эвхарису, не тужил о сгоревшем корабле счоем.}. Ах! Какой Ментор низвергнет его в волны морские!
Между тем не думайре, чтобы друг ваш, приехав в опасную Англию, где Купидон во все стороны пускает тысячами стрелы свои, лишился всей твердости, ослабел и растаял в томных чувствах. Нет, друзья мои! я имел еще столько сил, чтобы взойти на превысокую гору и видеть там древний замок, колодезь в 360 футов глубиною и медную пушку длиною в три сажени, которая называется карманным пистолетом королевы Елисаветы.
Я сел отдыхать на вершине горы, и великолепнейший вид представился глазам моим. С одной стороны - вся Кентская провинция с городами и деревнями, рощами и полями, а с другой - бесконечное море, в которое погружалосьь солнце и где пестрели разноцветные флаги, где белелись парусы и миллионы пенистых валов.
Английский лорд, любезная жена и милая сестра его, вышедши на берег, с нежностию обняли друг друга. "Берег моего отечества! - сказал лорд. - Я благословляю тебя!" - Они дали мне свой лондонский адрес и поехали в наемной карете.
Когда я пришел в трактир, где мы остановились ночевать, то в первой комнате окружили меня семь или восемь человек, весьма худо одетых, которые грубым голосом требовали денег. Один говорил: "Дай мне шиллинг за то, что я подал тебе руку, когда ты сходил с пакетбота"; другой: "Дай мне шиллинг за то, что я поднял платок твой, когда ты уронил его на землю"; третий: "Дай мне два шиллинга за то, чтт я донес до трактира чемодан твой". Четвертый, пятый, шестой - все требовали, все объявляли права свои на мой кошелек; но я, бросив на землю два шиллинга, ушел от них. Судите, любят ли здесь деньги и дешево ли ценятт англичане труд свой?
Еще другая черта. Все наши сундуки и вещи принесли с пакетбота в таможню. "У_меня нет ничего запрещенного, - сказал я осмотрщикам, - и если вы поверит емоему честному слову и не будете разбивать моего чемодана, то я с благодарностию заплачу несколько шиллингов". - "Нет, государь мой! - отвечали мне, - нам должно все видеть". - Я отпер и показал им старые свои книги, бумаги, белье, фраки. "Теперь, - сказали они, - вы должны заплатить полкроны". - "За что же? - спросил я. - Разве вы были снисходительны или нашли у меня что-нибудь запрещенное?" - "Нет, но без этого не получите своего чемодана". Я пожал плечами и заплатил три шиллинга. - И так английские таможенные приставы умеют строго исполнять свою должность и притом... наживатьс!
Мне хотелось видеть английскую кухню. Какая чистота! На полу нет ни пятнышка; кастрюли, блюда, чашки - все бело, все светло, ве в удивительном порядке. Каменные уголья пылают на большом очаге и розовым огнем своим прельщают зрение. Хозяйка улыбнулась очерь приятно, когда я сказал ей: "Вид французской кухни нередко отнимает аппетит; вид вашей кухни производит его".
Ужин наш состоял из жареной говядины, земляных яблок, пудинга и сыру. Я хотел спросить вина, но вспомнил, что в Англии нет виноградных садов, и спросил портеру. Бутылка самого худого шампанского или бургонского стоит здесь более четырех рублей. Простите! Теперь полночь.
Лондон
В шесть часов утра сели мы в четвероместную карету и поскакали на прекрасных лошадях по лондонской дгроге, ровной и гладкой.
Какие места! какая земля! Везде богатые темно-зеленые и тучные луга, где пасутся многочисленные стада, блестящие своею перловою и серебряною волною; везде прекрасные деревеньки с кирпичными домиками, покрытыми светлою черепицею; везде видите вы маленьких красавиц (в чистых белых корсетах, с распущенными кудрями, с открытою снежною грудью), которые держат в руках корзинки и продают цветй; везде замки богатых лордов, окруженные рощами и зеркальными прудами; везде встречается вам множество карет, колясок, верховых; множество хорошо одетых людей, которые едут из Лондона и в Лондон или из деревень и сельских домиков выезжают прогуливаться на большую дорогу; везде трактиры, и у всякого трактира стоят оседланные лошади и кабриолеты - одни
Страница 84 из 100
Следующая страница
[ 74 ]
[ 75 ]
[ 76 ]
[ 77 ]
[ 78 ]
[ 79 ]
[ 80 ]
[ 81 ]
[ 82 ]
[ 83 ]
[ 84 ]
[ 85 ]
[ 86 ]
[ 87 ]
[ 88 ]
[ 89 ]
[ 90 ]
[ 91 ]
[ 92 ]
[ 93 ]
[ 94 ]
[ 1 - 10]
[ 10 - 20]
[ 20 - 30]
[ 30 - 40]
[ 40 - 50]
[ 50 - 60]
[ 60 - 70]
[ 70 - 80]
[ 80 - 90]
[ 90 - 100]
