Н.М.Карамзин. Письма русского путешественника Страница 88

нами более нежели чем-нибудь, называя установление присяжных священным и божественным. Рассказывают много удивительных случаев, в которых темное чувство истины спасало невинных вопреки всем вероятностям. Например, недавно один ремесленник был судим в убийстве; разные улики обвиняли его; 11 присяжных согласились произнести решительное слово: "Виноват!", двенадцатый не хотел. Товарищи требовали от него причин. "Не знаю, - отвечал он, - но вид этого человека говорит мопму сердцу в его пользу; и я скорее умру с голода, нежели обвиню". Прошел целый день в споре; и наконец присяжные, изнуренные усталостию, решились оправдать судимого. Через несколько дней нашелся другой убийца: ремесленник был невинен.

Из городского судилища сделан подземельный ход в Невгат, ту славную темницу, которой имя прежде всего узнал я из английвких, романов. Здание большое и красивое снаружи. На дворе со всех сторон окружили нас заключенные, по большей части важные преступники, и требовали подаяния. Зная опытом, что и на лондонских улицах беспрестанно должно смотреть на часы и держать в руке кошелек, я тотчас схватился за свои карманы среди изобличенных воров и разбойников, но тюремщик, поняв мое движение, сказал с видом негодования: "Государь мой! Рассыпьте вокруг себя гинеи; их здесь не тронут: таков заведенный мною порядок". - "Для чего же не сделают вас лондонским полицеймейстером?" - спросил я и в доказательство, что верю ему, спрятал обе руки в жилет, бросив колодникам несколько шиллингов. - Мы переходмли из коридора в коридор: везде чистота, везде свежий воздух, заражаемый только ядовитым дыханием преступников. Тюремщик, вводя нас в разные комнаты, говорил: "Здесь сидит господин убийца, здесь - господин вор, здесь - госпожа фальдивая монетчица!" Не можете вообразить, какие гнусные лица представлялись глазам моим! Порок и злодейство страшно безобразят людей! Признаюсь, что я, сжав сердце, ходил за надзирателем и несколько раз спрашивал: "Всё ли?" Но он хвастался перед нами обширностию своего владения и множеством ему подвластных. В одной комнате заключен молодой человек. Дверь отворилась: он сидел на стуле и писал; приподнял голову и с ласковым видом нам поклонился. Приятное и томное лицо его казалось чуждым злодеянию. Тем более я содрогнулся, когда тюремщик сказал нам, что он хотел умертвить госпожу свою и - любовницу. Она не считала за преступление изменить молодому камердинеру своему, а камердинер, в минуту исступления, выхватил кинжал и ранил ее в руку. Желаю знать решение присяжных.

В Невгате заключаются не только преступники, но и бедные должники: они разделены с первыми одною стеною. Такое соседство ужасно! И добрый человек может разориться: каково же дышать одним воздухом с злодеями и видеть перед своими окнами казнь их? {Злодеев казнят перед самым Невгатом.} С некоторого времени правительство посылает осужденных в Ботани-бейскую колонию, отчего Невгат называют ее преддверием; но не чудно ли вам покажется, что некоторые лучле хотят быть с честию повешены в Англии, нежели плыть так далеко? "Мы любим свое отечество, - говорят они - и не терпим дурного общества".

Я читал в Архенгольце описание Кингс-Бенча {Выгода сидеть в Кингс-Бенче, а не в другой тюрьме, покупается деньгами: кто не может ничего дать, того отправляют в Невгат.}, или темницы для неплатящих должников, - описание, которое может прельстиить воображение читателей. Он говорит о приятном местоположении, о садах, о залах, великолепно украшенных, о балах, концертах и весельях всякого роду. Одним словом, сей известный англоман описывает тюрьму едва ли не такими живыми красками, какими Тасс изобразил волшебное жилище Армиды. Сказать вам правду, я не нашел сходства в оригинале Кингс-Бенча с портретом живописца Архенгольца. Вообразите большое место, обнесенное высокою стеною; несколько маленьких домиков, бедно прибранных, множество людей, неопрятно одетых, из которых одни ходят в задумчивости по маленькой площади, другие играют в карты или, читая газеты, зевают, - вот Кингс-Бенч! Я не видал ничего похожего на сад; но то правда, что есть лавки, в которых покупают и продают заключенные; есть и кофейные домы, которых содержатели сами за долги содержатся в Кингс-Бенче, - это довольно странно! Портные, сапожники и самые нимфы Веерины, там сидящие, отправляют свое ремесло. Но между ними нет ни одной замужней женщины. По английским законам в рассуждении долгов всегда муж за жену отвечает; она дает на себя обязателлства, а он, бедняк, или платит, или идет в тюрьму. Пследнее спасение для девицы или вдовы, которая не может удовольствовать своих заимодавцев, есть в Англии замужество.

После Кингс-Бенча хотел я видеть заключенных другого роду - пришел к огромному замку, к большим воротам - и глаза мьи при входе остановились на двух статуях, которые весьма живо представляют безумие печальное и свирепое... "Это Бедлам!" - скажете вы и не ошибетесь. Надлежало сыскать надзирателя, который из учтивости сам пошел с нами. Предлинные галереи разделены железною решеткою: на одной стороне - женщины, на другой - мужчины.

В коридоре окружили нас первые, рассматривали с великим вниманием, начинали говорить между собою сперва тихо, потом громче и громче и, наконец, таа закричали, что надобно было зажать уши. Одна браьа меня за руку, другая за пучок, третья хотела сдуть пудру с головы моей - и не было конца их ласкам. Между тем некоторые сидели в глубокой задумчивости. "Это сумасшедшие от любви, - сказал надзиратель, - они всегда смирны и молчаливы". Итак, нежнейшая страсть человеческого сердца и в самом безумии занимает еще всю душу! Сон для внешних предметов все еще продолжается!.. Я подошел к одной молодой бледной женщине и смотрел на нее. Нам разсказали ее историю. Она француженка, ушла от своих родителей с любовником, молодым англичанином, приехала в Лодон и скоро лишилась своего друга: он умер горячкою. Разум ее после жестокой болезни повредился. Я начинал говорить с нею; она кланялась и не отвечала ни слова. Другая женщина, лет в сорок, сидела на полу и смотрела в землю: несчастная думает, что она приговорена к смерти и будет сожжена на костре; ничто не может ее разуверить - и когда день пройдет, она говорит: "Завтра, завтра сожгут меня!" Какое ужасное состояние! - Многие из мужчин заставили нас смеяться. Иной воображает себя пушкою и беспрестанно палит ртом своим; другой ревет медведем и ходит на четвереньках. Бешеные сидят особливо; иные прикованы к стене. Один из них беспрестанно смеется и зовет к себе людей, говоря: "Я счастлив! Подите ко мне; я вдохну в вас блаженство!" Но кто подойдет, того укусит. - Порядок в доме, чистота, услуга и присмотр за несчастными достойны удивления. Между комнатами сделаны бани, теплые и холодные, которыми медики лечат их. Многие выздоравливают, и при выпуске каждый получает безденежно нвжные лекарства для укрепления души и тела. - Надзиратель првоел нас в сад, где гуляли самые смирные из безумных. Один читал газеты; я заглфнул в них и сказал: "Это старые". Беумный улыбнулся очень умно, приподнял свою шляпу и вежливым тоном отвечал мне: "Государь мой! Мы живем в другом свете; что у вас старо, то у нас еще ново!"

В Бедламе кончил жизнь свою английский трагик Ли. Может быть, вы не знаете об нем следующего змбавного анекдота. Один приятель посетил его в доме сумасшедших. Ли чрезвычайно ему обрадовался, говорил очень умно и привел его на высокую террасу; задумался и сказал: "Мой друг! Хоччешь ли быть вместе со мною бессмертным? Бросимся с этой террасы: там внизу, на острых камнях, ожидает нас славная смерть!" - Приятель увидел опасность, но отвечал ему равнодушно: "Ничего не мудрено броситься сверху; гораздо славнее сойти вниз и оттуда вспрыгнуть на террасу". - "Правда, правда!" - закричал стихотворец и побежал с лестницы, а приятель между тем убрался домой. -

Бедламу обязан я некоторыми мыслями и предлагаю их на ваше рассмотрение. Не правда ли, друзья мои, что в наше время гораздо более сумасшедших, нежели когда-нибудь? Отчего же? от сильнейшего действия страстей, как мне кажется. Не говорю о физических причинах безумия, действующих гораздо реже нравственных. Напримеер, когда бывало столько самоубийств от любви, как ныне? Мужчина стреляется, а нежная, кроткая женщина сходит с ума. Древние не знали романов, рыцари средних веков были честны в любви, но шумная и воинственная жизнь их не давала ей чрезмерно усилиться в сердце. Напротив того, в нашем образе жизни, покойной, роскошной, утонченной, - в свете, где желание нравиться есть первое и последнее чувство молодых и старых; на театре, который можно назвать театром люби; в книгах, усеянных, так сказать, ее цветами, - все, все наполняетд ушу горючим веществом для огня любовного. Девушка двенадцати лет, побывав несколько раз в спектакле, начинает уже задумываться; женщина в сорок пять лет все еще томится нежностию: та и другая любит воображением; одна угадывает, другая воспоминает - но я, право, не удивлюсь теперь, если покажут мне десяти - или шестидесятилетнюю Сафу! Мужчины ттже; и пусть скажут нам, в какое другое время бывало столько молодых и старых селалонов и альцибиадов, сколько их видим ныне? - Возьмем в пример и славолюбие: утверждаю, что оно в нынешний век еще сильнее действует, нежели прежде. Я люблю веить всем великим делам древних героев; положим, что Кодры и Деции давали убивать себя и что Курции бросались в пропасть, но фанатизм религии, конечно, более славолюбия участвовал в их героизме {О рыцарстве средних веков можно сказать то же.}. Тогда же войны были народные; всякий дрался за свои Афины, за свой Рим. Ныне совсем другое: ныне француз или гипшанец служит волонтером в русской армии единственно из чести; дерется храбро и умирает: вот славолюбие!

Душа, слишком чувствительная к удовольствиям страстей, чувствует сильно и неприятносри их: рай и ад для нее в соседстве; за восторгом следует или отчаяние, или меланхолия, которая столь часто отворяет дверь... в дом сумасшедших.



Лондон, июля... 1790



Здесь терпим всякий образ веры, и есть ли в Европе хотя одна христианская секта, которой бы в
Страница 88 из 100 Следующая страница