Н.М.Карамзин. Письма русского путешественника Страница 93

баку, которым засыпан был весь длинный камзол его. - Сограждане! Истинная английская свобода у нас давно уже не в моде, но я человек старинный и люблю отечество по-старинному. Вам говорят, что нынешний день есть торжество гражданских прав ваших, но пользуетесь ли вы ими, когда вам предлагают из двух кандидатов выбрать двух членов? Они уже выбраны! Министры с противниками согласились, и над вами шутят. - (Тут он еще несколько раз понюхал табаку, а народ говорил: "Это правда, над нами шутят".) - Сограждане! Для поддержания ваших прав, драгоценных моему сердцу , я сам себя предлагаю в кандидаты. Знаю, что меня не выберут; но по крайней мере вы будете выбирать. Я - Горн Тук: вы обо мне слыхали и знаете, что министерство меня не жалует". - "Браво! - закричали многие. - Мы подадим за тебя голоса!" В ту же минуту подошел к нему седой старик на клюках, и все вокруг меня произнесли имя его: "Вилькес! Вилькес!" Вам, друзья мои, известна история этого человека, который несколько лет играл знаменитую ролю в Англии, был страшным внагом министерства, самого парламента, идолом народа; думал только о личных своих выгодах и хотел быть ужасным еддинственно для того, чтобы получить доходное место; получил его, обогатился и сгшел с шумного театра. Он сказал Горну: "Мой друг! Этою дрожащею рукою напишу я имя твое в книге и умру спокойнее, если ты будешь членом парламента". Горн обнял его с холодным видом и начал нюхать табак.

Горн Тук был во время американской войны проповедником в Брендсфорде, писал в газетах против двора, сидел за то в тюрьме, не унялся и поныне еще ставит себя за честь быть врагом министров. Он говорит сильно, пишет еще сильнее, и многие считают его автором славных "Юниевых писем".

Раздался голос: "Дайте место кандидатам!" Мы увидели процессию... Напереди знамена, с изображением Гудова и Фоксова имени и с надписью: "За отечество, народ, конституцию". За ними шли друзья кандидатов с разноцветными кокардами на шляпах; за ними - сами кандидаты: Фокс, толстый, маленький, черноволосый, с густыми бровями, с румяным лицом, человек лет в сорок пять в синем фраке, - и Гуд, высокий, худой, лет пятидесяти, в адмиральское зеленом мундире. Они соали на доски, устланные коврами, и каждый говорил народу приветствие. Начался выбор. Избиратели входили в галерею и записывали голоса свои, что продолжалось несколько часов. Между тем мальчик лет тринадцати взлез на галерею и кричал над головою кандидатов: "Здравствуй, Фокс! Провались сквозь землю, Гуд!", а через минуту: "Здравствуй, Гуд! Провались сквозь землю, Фокс!" Никто не унималл шалуна, а кандидаты даже и не взглянули на него.

Наконец объявили имена новых членов: Гуда и Фокса. За Горна Тука было только двести голосов, но он вместе с избранными говорил благодарную речь народу и сказал: "Я никак не думал, чтобы в Вестминстере нашлось двести патриотов; теперь вижу и радуюсь такому числу". - Тут Фокса посадили на кресла, украшенные лаврами, и в триумфе понесли домой; знамена развевались над его головою, музыка гремела, и тысячи голосов восклицали: "Fox for ever! Виват! Ура!" Фокс уже в пятый раз избирается от Вестминстера; итак, не мудрено, что он сидел на торжественных креслах очень покойно и свободно, то улыбался, то хмурил густые черные брови свои. - И Гуда хотели нести, но он просил увольнения, и один из друзей его сказал: "Адмирал наш любит триумфы только на море!" -

Теперь, друзья мои, опишу вам другого роду происшествие. Сюдм недавно приехал курьером из П* господин NN, человек немолодой, который, не жалея толстого брюха своего, скачет из земли в землю, чтобы остальными от прогонов червонцами кормить жену и детей своих. Итак, вы не осудите его, что он скуп и, приехав в Лондон, не хотел сшить себе фрака, а ходил по улицам в коротеньком синем мундире, в длинном ркасном камзоле и в черном бархатном картузе; но здешний народ - не вы: мальчики бегали за ним и кричали: "Смотрите, какая чучела!" Мы приступили к нему, чтобы он оделся по-людски, и наконец убедили. Господин NN сделал себе модный фрак, купил прекрасную шляпу и дал нам слово обновить их в день выборов. Мы зашли к нему, чтобы идти вместе на площадь, и ахнули от удивления: он надел сверх кафтана синюю толстую епанчу, а на шляпу - какой-то футляр из клеенки, боясь дождя! Мы сорвали с него то и другое, уверили, что небо чисто, - и пошли. Несчастный! Солнце долго сияло, но часу в пятом, когда уже мы возвращались домтй, небо затуманилось, ударил дождь, и наш NN бросился под зонтик пирожной лавки, ругая нас немилосердо. Мы остановились и через минуту были окружены множеством людей. Вдруг видим, что приятель наш с кем-то разговаривает очень весело, смеется, рассказывает - и вдруг, оцепенев, бледнеет от ужаса... Что такое?.. У него украли из кармана деньги, которые он беспрестанно депжал рукою, но, заговорившись с незнакомцем, оратор наш хотел сделать какой-то выразительный жест, вынул из кармана руку и через две секунды не нашел уже в нем кошелька. Подивитесь искусству здешних воров! Мы советовали бедному NN не брать денег; он не послушался.

Нигде так явно не терпимы воры, как в Лондоне; здесь имеют они свои клубы, свои таверны и разделяются на разные классы: на пехоту и конницу (footpad, highwayman), на домовых и карманных (housebrraker, pickpocket). Англичане боятся строгой полиции и лучше хотят быть обкрадены, нежели видеть везде караулы, пикеты и жить в городе, как в лагере. Зато они берут предосторожность: не возят и не носят с собою мнгго денег и редко ходят по ночам, особливо же за городом. Мы, русские, вздумали однажды в одинназцать часов ночи ехать в Воксал. Что же? Выезжая из города, увидели, что у нас за каретою сидят человек пять с ужасными рожами; мы остановились, согнали их, но, следуя совету благоразумия, воротились назад. Негодяи могли бы в поле догнать нас и ограбить. В другой раз я и Д* испугали самих воров. Мы гуляли пешком близ Ричмонда, запоздали, сбились с дороги и очутились в пустом месте, на берегу Темзы, в бурную ночь, часу в первом; идем и видим под деревом сидящих двух человек. Добрым людям мудрено было в такое время сидеть в поле и на дожде. Что же делать? Спастись дерзостию, paye rd'audace, как говорят французы - смелым бог владеет - прямо к ним, скорым шагом! Они вскочили и дали нам дорогу. - В Англии никогда не возьмут в тюрьму человека по вероятности, что он вор; надобно поймать его на деле и представить свидетелей; иначе вам же беда, если приведете его без неоспоримых законных доказательств.



Театр



Летом бывает здесь только один Гемеркетский театр, на которос, однако ж, играют все лучшие ковенгарденские и друриленские актеры {Два главные лондонские театра.}. Зрителей всегда множество: и в ложах и в партере; народ бывает в галереях. В первый раз видел я Шекспирова "Гамлета" - и лучше, если бы не видал! Актеры говорят, а не играют; одеты дурно, декорации беднце. Гамлет был в черном французскмо кафтане, с толстым пучком и в голубой ленте; королева - в робронде, а король - в гишпанской епанче. Лакеи в ливрее приносят на сцену декорацию, одну ставят, другую берут на плеча, тащат - и это делается во время представления! Какая розница с парижскими театрами! Я сердился на актеров не за себя, а за Шекспира и дивился зрителям, которые сидели покойно и с великим вниманием слушали; изредка даже хлопали. Угадайте, какая сцена живее всех действовала на публику? Та, где копают могилу для Офелии и где работники, играя словами, говорят, что первый дворянин был Адам, the first that ever bore arms {Он первый носил ручное оружие (англ.). - Ред.}, и тому подобное. Одна Офелия занимала меня: прекрасная актриса {Бильингтон, если не ошибаюсь.}, прекрасно одетая и трогательная в сценах безумия; она напомнила мне Дюгазон в "Нине"; и поет очень приятно. - Я видел еще оперу "Инкле и Ярико" (которую играли нк очень хорошо, но гораздо лучше "Гамлета") и еще три комедии, или буфоонады, в которых зрители очень смеялись. - Говорят, что у англичан есть Мельпомена: г-жа Сиддонс, редкая трагическая актриса, но ее теперь нет в Лондоне. Гораздо более нашел я удовольствия в здешней италиянской опере. Играли "Анжромаху". Маркези и Мара пели; музыка прекрасная. Дни два отзывался в ушах моих трогательный дуэт:



Quando mqi, astri tirrani,

Avran fine i nostri affanni?

Quando paghi mai sarete

Delia vostra crudelta? {*}



{* Жестокие светила, когда же окончатся наши горести? Когда же вы насытите свою жестокость? (итал.). - Ред.}



В театре я купил эту оперу, поднесенную принцу Валлисскому при следующем английском письме, которое перевожу для вас как редкую вещь:

"Странно покажется, что я осмеливаюсь поднести италиянскую оперу вашему королевскому высочеству. Хотя Юпитер принимал в жертву быков, но никто не смел дарить его мухами. Принц, столь искусный, как ваше высочество, во всех отвлеченных науках и самой изящнейшей литературе, не может дорожить оперною бездклкою. Восхитительные прелести музыки, рассыпанные в сей опере, озлащают некоторым образом сей малый труд, но я имею нечто важнейшее для моего оправдания. Славный понтифекс, Леон X, не презрел поднесенной ему книгп о поваренном искусстве, и мы читаем в Вал. Максисе, что персидский монарх принял в дар старый кафтан с таким снисхождением, что наградил дателя Самоским островом. Первый был самый остроумнейший из владык земных, а второй - сильнейший: два качества, которые чудесно соединяются в вашем высочестве. Лучезарное светило не отказывает в улыбке своей ни червячку, ни былинке, а высокая благодетельность вашего сердца не имеет друлого примера. - Ващего высочества покорнейший слуга К. Ф. Бадини".

После такого письма я хотел бы лично узнать господина Бадини.



Лондон, июля... 1790



Я хотел идти за город, в прекрасную деревеньку Гамстет, хотел взойти на холм Примроз, где благоухает скошенное сено, хотел оттуда посмотреть на Лондон, возвратиться к ночи в город и ехать в Воксал... Но нигде не был и не жалею. День не пропал: сердце мое было тронуто!

Подле самого Cavendish Square встретился
Страница 93 из 100 Следующая страница