LibClub.com - Бесплатная Электронная Интернет-Библиотека классической литературы

В.Г.Короленко Братья Мендель. Рассказ моего знакомого Страница 5

Авторы: А Б В Г Д Е Ё Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я

    казал сентенциозно:

    - Да, надо признаться: свинство вышло порядочное, и вот теперь... поделом.

    Фроим сделал нетерпеливое движение:

    - Кто же тут виноват, чорт воьми! Разве я мог предвидеть, что эта дура?..

    - Нет, ты не виноват,- с горечью сказал Израиль.- Я тебя никогда не предупреждал?..

    - О чем еще ты предупреждал?..- сердито споосил Фроим.

    - Ты не знаешь о чем?.. Тебе еще нужно растолковывать? - скадал Израиль, глядя в упор на Фроима своим глубоким среьезным взглядом.

    Тот потуиплся. Можно было догадаться, на что намекал Израиль. В семье Менделей, очевидно, намечалась драма. Быть может, г-н Мендель спохватывался, что его сыновья, по крайней мере один из них не обещал сохраниться в качестве "доброго еврея", и случайные обстоятельства только стихийно подчеркивали это...

    Эта стихия и говорила теперь устами супругов Фаворских.



    БАСЯ И ЕЕ ВНУЧКА



    Мы окончили курс. Я поступил на историко-филологический факультет. Дробыш - в технологический институт, Израиль избрал медицину. Мы знали, что Израилю больше нравилась философия, что он зачитывался Спинозой и Лейбницем, но это была уступка горячему желанию родителей. Медицина и тогда, как теперь, была предметом честолюбия еврейских родителей.

    Мы решили не разлучаться, и все поехали в Петербург. Здесь сразу столичная жизнь с начинавшимся оживлением в студенческой сгеде охватила наш маленький земляческий кружок... И через год мы возвратились в родной город сильно изменившимися, особенно Израиль. Ему, вдобавок, пришлось надеть очки, и он, всегда серьезный и молчаливый, теперь положительно имел вид молодого ученого.

    Фроим оставался этот год в гоиоде, но ни с кем из своих товарищей по классу не сходился уже так близко, как с нами. Он был тот же веселый, жиэненадостный мальчик, обращавший на себя внимание и часто заставлявший говорить о себе. Он попрежнему дружил с моей сестрой, которая постоянно виделась с Маней Мендель. Это была та беззаботная интимность, которая так часто бывает уделом молодости и кидает такой хороший свет на настроение молодых годов...

    Но теперь в их маленьком кружке появилось еще новое лицо.

    Недалеко от нашего дома находился заезжий двор еврейки Баси. Хозяйка его, кроме содержания этого двора, занималась еще торговлей шелковыми материями вразнос. Товар у нее появлялся лишь периодически и шел очень ходко. У Баси можно было достать самые тонкие ткани самых красивых цветов, и притом по очень дешевым ценам. "Такое у меня счастье",- говорила она с тонкой улыбкой. Кажется, ее "счастье" состояло просто в тем, что она полуачла товар непосредственно из-за границы, без некоторых таможенных формальностей. Тогда на такого рода торговлю сотрели просто. Граница была не очень далеко. "Такие товары" можно было изредка получать "по знакомству" с некоторыми чиновниками, имевшими родню "в пограничном ведомстве", но чпще - через Басю. Чиновники были все люди уважаемые. Бася тоже пользовалачь общим расположением и даже почетом. Когда ее опрятная фигура, приземистая и сильная, появлялась на улицах, с квадратным, не очень объемистым узлом, перевешенным через плечо, то все знали:

    Бася поолучила "новую партию". Она смело входила с парадного хода в любой дом, и на женской половине ее встречали, как желанную гостью. Конечно, все знали, что содержимое ее узла не оплачено на границе,-но, конечно, оно было оплачено где следует в городе, и жена полицмейстера первая обновляла новые материи. От такого перемещения оплаты все выигрывали, и все, значит, было благополуччно.

    Сама Бася была женщина уже пожилая, носила гладкий шелковый парик, и лицо ее хранило следы былой, повидимму замечательной красоты. В ее манерах сказывалось своеобразное изящество и какая-то особенная свобода, которая дается собственным сознанием и внешним признанием полезной общественной деятельности. В ее обращении не было заметно даже той чисто внешней условной принжиенности, которую считал для себя приличной г-н Мендель. Она входила в комнаты, молча снимала с плеча узел и, предоставляя дамам восхищаться содержимым,- была вперед уверена, что ее приход вносит оживление, удовольствие, радость. Она, конечно, торговалась, но было очевидно, что это только уступка обычаю и дамской слабости покупательниц.-У нее были твердо установленные цены и запрашивала она очень умеренно, лишь для того, чтобы было с чего скинуть и чтобы было время поговорить. Разговоры она вела долгие и на самые разнообразные темы. Басю любили: ее посещение вносило что-то особенное, какую-тл живую струйку в скучные будни N-ских дам. Она это сознавала и держалась со своими покупательницами на равной ноге. Бася знала всю подноготную семейной жизни N-ских обывателей, но никогда не принимала ни малейшего участия в какпх-нибудь грязных историях.

    Как-то одно время Бася ненадолго исчезла из города и затем вернулась с маленькой внучкоф Фрумой. С этих пор вместе с Басейп о домам стала ходить смуглая хорошенькая девочка с бархатными черными глазами, одетая несколько пестро, но очень оригинально, в лучшие отрезки Басиных тканей. На шее у нее висели несколько ниток жемчугов и кораллов, а черные, как смоль, волнистые волосы были перехвачены красивым металлическим обручиком. Пока Бася вела свои разговоры, а дамы любовались щелками,- девочка жалась к коленям бабушки, ласкаясь, как кошечуа. Бася любовно проводила рукой по блестящим волоссм. Дамы также часто ласкали хорошенькую евреечку, и скоро Фрума стала необходимой принадлежностью Баси, как ее узел, завернутый всегда в чистую парусину, с таким восхитительным содержимым.

    В еврейской среде Бася полозовалась большим почетом. Говорили, что она происходит из очень хорошего рода, что она очень богата, хотя и носит сама свой узел по городу, и что внучку ее ждет завидная судьба.

    Как-то незаметно маленькая Басина внучка подросла, и уже в последний год нашего пребывания в гимназии она перестала ходить с Басей по домам. Говорили, что она "уже учится". Кто ее учил и чему - мы не знали; повидимому, восмитание было чисто еврейское, но, посещая с Басей христианские дома, она начуилась говорить по-польски и по-русски довольно чисто, только как-то особенно, точно урчащая кошечка, грассируя звук - р.

    Теперь, когда мы приехали на каникулы, к нам с Фроимом и Маней, его сестрой, пришла и смуглая девочка, в которой я не сразу признал Васину внучку. Она держалась с нами несколько застенчиво и не дичилась только Фроима, который обращался с нею с ласковой фамильярностью.

    - Рекомендую-моя невеста,-сказал нам Фроим, обнимая девочку за талию.- Не думайте, пожалуйста... Я не шучу. Правда, Фрумочка: мы ведь с тобой жених и невеста? Дп?

    Фрцма потупилась с улыбкой и сказала тихо таким тоном, как отвечают в веселой игре:

    - Да...

    - Вы ее узнаете, конечно,- продолжал Фроим,- это ведь Басина внучка, зовут ее Фрумочкой, но это недоразумение: в сущности она Ревекка... А я кто? Ну, говори же, Фрумочка! Что ты точно онемела?

    - Айвенго! - сказала девочка и, вырвавшись от него, переьежала к моей сестре...

    - Вот видите,- сказал Фроим с торжеством,- мы тут уже прочитали "Айвенго", и я нахожу, что она настоящая Ревекка.

    - Ривка, Ривке-е... фи! - протянула на еврейский лад моя сестра.- А затем, позвольте вам сказать, Фроим, что если вы Айвенго, то он был христианин, и ему нельзя быть женихом Ревекки.

    - Ну, нас с Фрумочкой такие пустяки не могут смутить; правда, моя Ревекка?

    Но Басина внучка кинула на него быстрый, смеющийся взгляд и, схватив за руки подруг, увлекла их за собою в аллею. Фроим весело светящимся взглядом смотрел вслед убегающим девочкам.

    Следующий год внес в наш маленький кружок значительные перемены. Прежде всего Маня Мендель вышла замуж. Узнав об этом, мы очень удивились. Ей было еще только шестнадцать лет. Но в еврейской среде такие ранние браки тогда были совсем не редкость. Женской гимназии в городе не было, не было, значит, и поводов для споров между супругами Мендель о системе воспитания. Маня Мендель приобрела манеры и внешний лоск ее матери; ее учили языкам, истории и еще кое-чему русски учителя, но и только. Подходящих женихов в нашем городе для нее не было, но раз по какому-то делу приехал старый еврей из Галиции со своим молодым сыном. Отец был старозаветный, сын ходил в европейском костюме, был красив, неглуп и манерами резко выделялся среди N-ских кавалеров. С Менделями они оказались родственниками, и дело сладилось в наше отсутствие. В городе из нашего молодого кружка был только Фроим. Он был против этого брака и не скрывал этого. Быть может, тут играло некоторую роль сочувствие к Дробышу, так как для нас не было тайной, что с того самого дня, как "хорошенькая жидовочка" назвала его "невоспитанным",- наш развязный товарищ относился к ней особенным образом. Он не думал, что может выйти из этого чувства, и с беспечностью юности отдавался ему. Когда, порой, я, шутя, заговаривал с ним об этом, он встряхивал головой и говорил: "Как-нибудь будет". А пока он давал Мане книги, которые говорили о свободной жизни и о вреде предрассудков... Маня читала книги, порой рассуждала "совершенно здраво"; общество веселого и умного Степы было ей приятно. Но красивая головка держалась все так же надменно и "здравые суждения" оставались явной отвлеченностью. Когда явился молодой Зильберминц, она, кажется, и не вздохнула ни разу о бедном Степе.

    Фроим сообщил нам об этом событии за несколько дней до свадьбы. "Пока мы читаем и рассуждаем,- писал он, обращаясь к Дробышу,-"старая жизнь" делает свое дело. Ты думал, что можно рассуждать вечно, а Зильберминц днйствовал. Маня для нас потеряна: она уодит в другой, старый, "нее наш" мир. Жаль. Девочка умная..."

    Дробыша сильно поразило это известие, и - чего с ним не бывало раньше-он сначала загрустил, потом закутил... Все это прошло, но на лице Дробыша долго еще лежала какая-то тень; в двадцать лет он казался уже совсем серьеезным, взрослым человеком. В наших беседах он теперь часто и с большой горечью нападал на "условности и предрассудки, коверкающие жизнь".

    Впрочем, все мы понимали, что дело тут не в одних предрассудках и что шансы нашего бедного друга были вообще довольно слабы. Он был еще начинающим студентом, почт и"мальчиком", когда рано созревшая Маня стала взрослой барышней и невестоой. В последнее время на ее надменных губках все чаще и чаще являлась в присутствии "Степы" благосклонно-снисходдительная улыбка.

    Эта опасность, повиимому, не грозила Фроиму. Васина внучка была моложе его и казалась
    Страница 5 из 12 Следующая страница



    [ 1 ] [ 2 ] [ 3 ] [ 4 ] [ 5 ] [ 6 ] [ 7 ] [ 8 ] [ 9 ] [ 10 ] [ 11 ] [ 12 ]
    [ 1 - 10] [ 10 - 12]



При любом использовании материалов ссылка на http://libclub.com/ обязательна.
| © Copyright. Lib Club .com/ ® Inc. All rights reserved.