LibClub.com - Бесплатная Электронная Интернет-Библиотека классической литературы

В.Г.Короленко Братья Мендель. Рассказ моего знакомого Страница 7

Авторы: А Б В Г Д Е Ё Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я

    жаемых граждан поднялись по ступенькам. Дверь на крыльце открылась,- сотни голов вытянулись, заглядывая на лестницу, по которой "почетные" поднялись на верхний этаж. Водворилась торжественная тишина... Точно депутация понесла с собой судьбы города на милость и немилость...

    Прошло еще полчаса. Ко двору подъехал ямщик верхом на лошади, ведя в поводу еще пару. Потом ворота внезапно раскрылись, и ковчег выехал из них неожиданно быстро. В толпе опять рпонесся вздох, за которым послышался беспорядочный говор, жужжание и выкрики. Коляска повернула на шоссе, сопровождаемая бегущей толпой. Евреи догоняли ее, некоторые хватались за рессоры, спотыкались, падали, на них набегали другие, тоже падали, подымались из пыли и мчались опять. И весь этот клубок грохота, пыли, высоких надрывающихся воплей, топота испуганных лошадей, дребезжания колес и взвизгивания колокольчика пронесся и исчез за углом. На крыльце дома Баси виднелась седая голова патриарха, и рядом г-н Мендель кричал что-то вдогонку, как будто заклиная неистовство толпы. Потом он смолк и стал обтирать платком взволнованное лицо.

    Всем нам было странно видеть это волнение всегда степенного и солидного г-на Менделя. Израиль смотрел на отца с любопытством. На лице Фроима виднелось выражение досады.

    - Охота была отцу,- сказал он, когда мы опять только втроем шли по пустеющим улциам. Лицо Израиля вспыхнуло.

    - Что ты хочешь? - спросил он, и акцент в его речи послышался сильнее.- Ты не знаешь, что твой отец еврей?.. И что он никогда от этого не отречется, как ты? Для него это не шутка, а вера.

    Глаза Израиля, черные и глубокие, сверкали, картавил он силонее обыкновенного, и нижняя челюсть у него выдвинулась. Фроим остановился и тоже посмотрел на брата загоревшимся взглядом.

    - Что ты меня уппрекаешь моей шуткой!.. Пошутить над шарлатаном-цадиком - это значит отречься?.. По-твоему: да? Скажи: да?

    Видя, что между братьями готова вспыхнуть резкая ссора, я взял Израиля под рукы и сказал, шутя:

    - Ну, Израиль, я не знал, что ты такой хусид!.. {Прим. стр. 431} А знаете что: глаза у него все-таки замечательные, и, признаюсь,- на меня вся эта сцена произвела впечатление, хотя я и не еврей...

    - Потому что это вера,- серьезно сазал Израиль.

    - Твоя вера? - уже шутя и довольно добробушно спросил Фроим.

    - Вера твоего отца и матери... И еще миллионов людей...- уже чисто по-русски и без интонации ответил Израиль.

    - Неужели правда,- спросил я,- что этому цадику около восьмидесяти лет, как говорили в толпе?

    - Ну, что ты говоришь?-сказал Фроим.-Восемьдесят!.. Пхэ... Ему тысяча лет. Когда Иезекииль воскресил мертвых в долине Дейро, то многие вошли в Иерусалим, поженились и имели потомство. Рэб Акива из этого поколения, и у него есть "мезузе" {Прим. стр. 431} от одного из воскресших. Спроси у Израиля. Он знает эту историю...

    Он посмотрел на брата с веселой усмешкой. Но Израиль не слышал. Он шел с нами рядом, и на лице его было выражение глубокой задумчивости, как будто он реал в уме сложную задачу.

    - Ну, думай, думай, только не спи,- заключил Фроим и остановил меня за руку. Нам следовало уже свернуть, но Израиль шел прямо с тем же задумчивым видом, и Фроиму пришлось громко позвать его:

    - Израиль, мешигинер!.. [Сумасшедший (евр.)] Куда ты?..

    Все это было уже давно, во времена моего далекого детства, но и до сих пор во мне живы впечатления этого дня. Я будто вижу нашу площадь, кишащую толпой, точно в растревоженном муравейнике, дом Баси с пилястрами на верхнем этаже и с украшениями в особенноа еврейском стиле, неуклюжуж громоздкую коляску на высоких круглых рессорах и молодые глаза старого цадика с черной, как смоль, бородой. И еще вспосинается мне задорный взгляд моего товарища Фройма Менделя и готовая вспыхнуть ссора двух братьев.

    После этого еврейское население города долго не могло успокоиться. Ходило много разговоров о причинах внезапного появления рабби Акивы в нашем городе. Фроим укладыуал нас в лоск, передразнивая городские толки.

    - Куда он поехал? Ну, вы не знаете, куда?.. В самый Петербург... К министру... Ну, что вы! К какому там министру!.. Разве вы еще не знаете?.. К самому царю... Царь узнал, что рабби Акива обладает даром пророчества, и пожелал увидеть его лично... Зачем? Ну, мало ли у царя дел, о которых надо посоветоваться? Разве Иосиф не объяснил фараону сон? А рабби Акива... Он знает все... Как только он въехал в город, так сейчас лошади сами повезли его к дому Баси. Что? Вы думаете, он спросил, где двор Баси? Пхэ! Зачем ему спрашивать, когда он знает, что в каждом доме подавали на стол в последнюю субботу!.. Ну, и опять же Бася!.. Вы думаете, это простая сэбе еврейка и больше ничего?.. И о ней никто не знает во Львове?..

    Действительно, репутация Баси сильно поднялась после этого посещения, и даже дамы приставали к ней с расспросами: почему цадик заехал именно к ней? Но Бася хранила дипломатическое молчание или отвечала самым невинным тоном:

    - Ну, как это может быть? Откуда ему знать о такой бедной евррейке, как Бася?.. Увидел мой дом... Ну, он-таки немного лучше, чем у Густы, или у Иты, или у Мойше Шмулевича... Зачем ему непременно остановиться в какой-нибудь дыре, когда есть отличное помещение? Ну, может, он и сказал: "Вот я себе хочу здесь отдохнуть..." Что тут удивительного?

    По городу в сотнях вариантов ходили изречения великого цадика, сказанные во время короткого пребывания в доме Баси. Он погладил Фруму по голове и сказал: кто ее отец, и мать, и тетки... Как будто он всех их знал. Старика патриарха Лейбензона он даже обнял, а Менделю сказал что-то, что никто не мог передать точно. Одни говорили, что он упрекал его за то, что отдал сыновей в гимназию и что из них выйдут "апикойрес" {Прим. стр. 433}. Другие передавали, что, наоборот, он отозвался об одном из них чрезвычайно лестно, назвал даже будущей звездой во Израиле... Только неизвестно было, о котором. Одни называли Фроима. Другие, наоборот, говорили, что Фроим выйдет апикойрес, а звездой станет старший.

    Дядя с большим интересом расспрашивал Менделя-отца, но, нрсмотря на всегдашнюю откровенность с дядей, Мендель на этот раз отвечал сдержанно. Он говорил только, что рабби Акива человек действительно замечательный, что он написал несколько трактатов, напечатанных в Австрии, и у него, г-на Менделя, висит на стене гравированный портрет рабби Акивы... Разве стали бы печатать портрет заурядного человека?.. А что он говорил о нем, Менделе?.. Ну, чтг ему говорить особенного о скромном уичтеле...

    Но при этом лицо г-на Менделя казалось печальным и озабоченным. Впочем, может быть, для этого были у г-на Менделя и другие причины...

    Однажды, когда мы сидели у себя втроем,- дядя прислал за мною и принласил также моих товарищей.

    В кабинете мы застали и г-на Менделя. Он проводил ладонями по сворй шелковимтой бороде, и на лбу его виднелась глубокая морщина. Дядя имел тоже озабоченный вид. Когда мы вошли в кабинет, он запер за нами дверь и спустил гардину. Потом уселся в кресло и некоторое время задумчиво играл ножом для разрезывания книг. Потом, взглянув на нас, он сказал, оббращаясь к Менделю-отцу:

    - И Фроим здесьь? Я думаю... Фроиму еще рано... Он еще мальчик... Или вы думаете, что следуе говорить пии нем?

    Г-н Мендель кивнул головой.

    - Ну, хорошо... Видите ли... Мы узнали... Но только, пожалуйста, чтобы это осталось между нами. Даете слово?

    Я дал слово за товарищей.

    - Мы узнали... Господин Мендель и я... Откуда,- это все равно... Во всяком случае, под честным словом,- что за всеми вами, за всем вашим кружком уатановлен надзор... В столице и здесь...

    Дядя испытующе посмотрел на нас и продолжал:

    - Тот, кто нам сообщил это, не знает точно, в чем дело, но говорит, что это что-то... противоправительственное, политическое... Впрочем, я не допускаю, чтобы это было что-нибудь серьезное, и не стану допытываться. Вероятно, какие-нибудь студенческие дела. Не правда ли?.. Скажу только, что вам, с одной стороны, еще рано заниматься политикой... с другой - вы достаточно взрослы, чтобы понимать, что с этим нельзя шутить... Так вот, мы вам сообщили. Я надеюсь, вы будете осторожны.

    Он смолк и посмотрел вопросительно на Менделя-отца. Мой дядя был человек умный и считал, что говорить болльше, допрашивать, требовать обещании - было бы бестактно и ни к чему не приведет с омлодежью. Сам он когда-то участвовал в истории, повлекшей за собою закрытие киевского университета, и как-то в разговоре сказал вскользь, что не жалеет об этом. Сколько можно было судить по его рассказам, которые я слышал лишь вскользь и отрывками (рассказывая об этом гостям, дядя всегда высылал меня из комнаты),-дело шло об "оскорбленной чести студенчества". Студент, на которого бросилась на улице генеральская собачка, пнул ее ногой. Генерал оскорбительно разругал его и велел отправить студента в кутузку... Университет заволновался. Студента отпустили, но молодежь требовала удовлетворения. В этом было отказано... Дальше в моей памяти сохранились лишь отрывки. Генералу при разъезде из театра подали карету... На козлах вместо кучера и лакея сидели переодетые студенты... Карета тронулась... Супругу генерала очень вежливо, чисто по-рыцарски пригласили выйти... генерала повезли дальше... Меня на этом интересном пункте удаляли...

    Лицо дяди при этих воспоминаниях освещалось какой-то особенной улыбкой. Они, очевидно, доставляли ему удовольствие.

    - Что делать! Молодость вчегда молодость... Она ценит честь и готова на риск... Пушкин сказал: "Блажен, кто с молоду был молод..." {Прим. стр. 435}

    И теперь на красивом лице дяди было выражение снисходительного предостережения. Лицо г-на Менделя было более озабоченно и задумчиво. На его лбу меж бровей лежала глубокая поперечная складка.

    - Я тоже скажу вам, молодые люди, несколько слов,- начал он.- Никогда не надо идти против властей, поставленных царем. Это ведет к невчастью не только для вас, но и для ваших близки. Особенно должны этого остерегаться мы, евреи. Много раз уже мы бфли в беде... Ну, что нас всегда спасало? Мудрость вождей, учивших народ покорности... Чем Дониейль приобрел такую силу перед царем?.. А Иеремосу?.. Почему персидский царь позволил возобновить храм, чтобы Израиль ожил опять?.. Потому что он знал: писание учит евреев почтению к власти.

    Лицо Менделя-отца приняло выражение торжественное и мечтательное.

    - Вы, мои дети, должны помнить из талмуда историю Бавы-бен-Бута. Нет?_Забыли уже
    Страница 7 из 12 Следующая страница



    [ 1 ] [ 2 ] [ 3 ] [ 4 ] [ 5 ] [ 6 ] [ 7 ] [ 8 ] [ 9 ] [ 10 ] [ 11 ] [ 12 ]
    [ 1 - 10] [ 10 - 12]



При любом использовании материалов ссылка на http://libclub.com/ обязательна.
| © Copyright. Lib Club .com/ ® Inc. All rights reserved.