LibClub.com - Бесплатная Электронная Интернет-Библиотека классической литературы

В.Г.Короленко Братья Мендель. Рассказ моего знакомого Страница 8

Авторы: А Б В Г Д Е Ё Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я

    Баву-бен-Бута... Ай-ай-ай...- сказал он с горечью.-А межда тем талмуд- мудрая книга. Прежде великие европейские философы нарочно изучали еврейский язык, чтобы читать библию и талмуд по-еврейски. И когда проклятый Пфефферкорн {Прим. стр. 435} восстал на талмуд и требовал, чтобы все его книги сжечь рукой палача, то разве против него не вооружились великие христианские ученуе? И они доказали, что в талмуде есть много мудрости не для одних еврнев... А Бава-бен-Бут? Ну, вот я вам расскажу, кто такой был Бава-бен-Бут. Он был мудрец, наставник народа, пориш - при царе Ироде. Много было учителей, но Бава-бен-Бут был самый мудрый. И сам цань часто с ним советовался. Но пришел такой день... Ирод рассердился на всех еврейских книжников. Почему рассердился? А потому, что прочитал в писании: "Из среды братий своих пусть Израиль поставвит себе царя". Он спросил: что это значит? Это значит, что народ должен выбирать себе царя из простых людей. А он считал, что царь должен быть царского рода... Ну,- что делать: писание есть писание, тут нельзя изменить ни обного знака. А он себе подумал: "Вот чему они учат темный народ. Это - бунтовщики!" И он приказал перебить всех учителей закона. Но бен-Бута оставил. Почему оставил? Ог сказал себе: "Если я убью Баву,- кто мне даст при надобности хороший совет? Оставьте бен-Бута... Только выколите ему глаза, чтобы он не мог читать. А давать хорошие советы можно и без глаз..." Ну, хорошо. Выкололи Баве глаза... И еще Ирод говорит себе:

    "Вот теперь я узнаю правду. Надо еще более рассердить слепого Баву. Приставьте Баве пьявки кругом головы и уйдите все..." Вот сидит Бава-бен-Бут один, слепой, и пьявки пьют из него кровь..

    Голос Менделя-отца слегка дрогнул. Израиль слушал с серьезным и заинтересованным видом. Лицо Фроима выражало равнодушие. Он вспомнил ааду, но мораль ее, повидимому, ему не нравилась. Быть может даже, он уже пародировал ее в уме. Но отец этого не видел. Инстинктом рассказчика-художника он чувствовал, где самый внимательный его слушатель, и повернклся в сторону дяди, который, опершись на ручку кресла, очесидно, ждал конца.

    - Что же вы себе думаете... Сидит бен-Бут, как Иов, и молится. Ну, может быть, плачет. Кто пришел к Иову, когда он сидел на навозе? Пришли к нему друзья и стали говорить: "Видишь ты, что сделал над тобою бог?" А к Баве пришел царь Ирод... Царь Ирод думает себе: "Вот теперь Бава слепой, Бава сердит на меня. Я узнаю от него правду". Прикинулся простым себе евреем и говорит:

    - Ну, бен-Бава! Видел ты, что сделал над всеми вами этот царь... Этот дикий зверь...

    Что же ответил Бава? Он говорит: "Все от бога. Есби так захотел царь,- что же я, бедный еврей, могу сделать..."

    - Прокляни его! Разве проклятие праведника ничего не значит?

    - Я человек писания,- отвечает Бава,- а в писании сказано: "Даже в мыслях своих не кляни царя".

    - Ну, что ж такое? Это сказано о царе, избранном из народа... А этого беззаконника ты можешь проклинать.

    Послушай, Бава! Мы тут только вдвоем... Никто не услышит.

    - Птица небесная услышит, на крыльях перенесет. Нельзя Баве нарушить заповедь...

    Услышал это царь, и сердце его опечалилось... "За что же я пролил кровь этих учителей, если они и все такие, как Бава?" Открылся он бен-Буту и говорит: "Вижу я, что сделал великий грех... Погасил свет в глазах твоих". А Бава, великий мученик, отвечает: "Заповедь-мне светильник. Закон - свет..." Царь спрашивает: "Что же мне теперь сделать, как искупить грех, что я убил столько мудрых?" А Бава опять отвечает: "Ты погасил свет Израиля. Зажги опять свет Израиля".

    Рассказчик обвел нас всех своими глубокими глазами и сказсл торжественно:

    - Что же из этого вышло? Вышло то, что он отстроил храм Иерусалимский в прежней славе... Так вот чему учит наш талмуд: даже в мыслях еврей не должен идти против власти. И эт овсегда так было. Вожди Израиля:

    Иозейль рзве не служил верно фараону? А Дониейль - персидскому царю? А Иеремосу - вавилонскому? Они знали науку своего времени, но никогда не забывали заповеди своего закона... И я хочу, чтобы вы, мои дети, тоже училиьс светской мудрости в гимназии, но не стали бы апикойрес, не забыли бы заповедей своего закона...

    Когда мы вернулись из кабинета дяди в свою комнату, Дробыш почесал с комичным видом свою буйную русую шевелюру и сказал:

    - Притча интересная... И это верно: философия этого бен-Бавы была очень удобна для Ирдов. Но... какой это дьявол донес на наши петербургские собрания?..

    И мы стали обсуждать этот житейский вопрос, забыв злополучного Баву-бен-Бута. Но я уверен, что в кабинете дяди поучительный разговор продолжался и вопрос исчерпывался с евангельской и талмудической точе зрения.

    Скоро и практический вопрос, поставленынй Дробышем, отступил перед другими злобами дня, сильно задевшими наш дружеский кружок с совершенно неожиданной стороны.

    После посещения великого цадика Акивы прошло несколько недель. По городу вдруг пронесся слух, будто Бася сосватала свою внучку. И будто это сватовство имеет какую-то косвенную связь с приездом цадика, вернее - одного из его почтенных провожатых, рэб Шлойме Шкловского...

    Однажды я проходил через комнату, соседнюю с спальной тетки, у которой в это время была Бася, недавно получившая "новую партию". И я услышал, как тетка, предложившая Басе какой-то вопрос, вдруг вскрикнула почти с испугом:

    - Бася! Да вы с ума сооли! Побойтесь бога! Ведь она еще совсем ребенок!

    - Ну,- ответила Бася своим спокойно-уверенным голосом.- Мы, евреи, всегда боимся бога... Разве я что знаю? Разве я что хочу?.. Я знаю только одно: Фруму нельзя отдать за первого встречного... А это такая партия, такая партия... Это, верно, нам послал бог...

    Я невольно приостановился и стал слушать продолжение разговора.

    - Но я вам говорю,- волновалась тетка,- ведь она совсем ребенок!

    - Ну... Что из того? Это у вас нельзя! У нас можно. Вы думаете, я вышла за своего покойного мужа старухой: я была такая же, как теперь Фрума.

    Она помолчала, и когда заговорила опять, в ее голосе слышалась улыбка.

    - Вы же знаете-он был много старше меня и вдовец. И такой ученый, такой ученый... Бывало, день и ночь все читает... И когда моему отцу сказали: "Вот... надо... ему жениться... Отдай ему свою дочь"... то отец очень обрадовался... "Такая большая честь нашему дому!"-А я совсем-таки ничего не понимала, ну... ребенок! Мать говорит отцу: "Мне жалко... Я хочу для моей Баси меньше тести, но немножко больше счастья. Ведь у него, от его великой учености, не было даже детей от первой жены". Ну, вы думаете, отец послушался? Он сейчас же согласился, и меня заручили... И что же вы думаете: я жалею? Ну, я жалею только, что он скоро умер и что у меня был тьлько один сын, и тот умер... Разве можно знать, что назначил бог?.. Разве мы знаем, когда пора и когда не пора?.. И что вы, извините меня, тоже можете знать?..

    - Но мы все думали, что вы породнитесь с Менделями. Была бы такая хорошая пара! Найдете ли вы более почтенную семью?

    Бася издала пренебрежитльное: "пхэ! И потом пояснила:

    - Мендель? Ну, он почтенный человек, это правда, но разве нет еде лучших людей, чем Фроим? Нужно непременно апикойреса!

    - Это вы повторяте слова этого вашего цадика?..

    - Ну, что я знаю? Сказал он такие слова или не сказал? Когда одни говорят, что сказал, а другие: не сказал. Но если уже есть сомнительность... А Фрума - она из такой семьи... Я же говорю: вы этих наших дел не можете понимать...

    И разговор перешел на цену шелковых тканей...

    Опять в город въехала коляска с иногородными евреями. Она была не такая монументальная, как та, что привезла рабби Акиву, и много новее. В ней, кроме ямщика, сидели три человека внутри и один на козлах. Теперь, никого уже не спрашивая,- прямо подъехали к крыльцу Баси.

    Молодой еврей, сидечший на козлах, был тот же, что приезжал с рабби Акивой. Он проворно соскочил и открыл дверцу.

    Первым вышел пожилой брюнет, одетый по-старинному, но очень опрятон. Другой был похож на первого, только помоложе. Движения их были медлительны и важны. Выйдя из коляски, оба повернулись к третьему, осиававшемуся пока в сидении.

    Это был молодой человек лет двадцати. Лицо у него было изжелта-бледное. На голове была надета бархатная шапка в форме берета, но с козырьком, и из-под нее виднелись края ермолки. Длинные завитые локонами пейсы свисали по сторонам.

    Он продолжал сидеть на месте, не замечая, как будто, остановки. Черты его лица были тонки, глаза, довольно красивые, глядели вперед с таким видоа, точно этот юноша спит с открытыми глазами и видит какой-то соп. Был неприятен только нездоровый желтый цвет лица.

    Его спутники молча поглядели на него несколько секунд и старший окликнул осторожно:

    - Лейбеле?

    - Ву-ус? - отозвался тот, точно на зов издалека. Потом очнулся, увидел, что коляска стоит на улице города, и на мгновение в лице его повилось выражение беспомощной растерянности. Но затем взгляд его упал на ожидающих спутников, и в лице явилось радостное выражение, как у ребенка, которому протягивают руку. И, действительно, оба старших еврея приготовились принять его, как только он ступир на землю.

    Сходя с подножки, он наступил на длинную полу своего кафтана и чуть не упал. То же повторилось, когда он стал подыматься на ступен.и_Спутники подхватили его под руки и почти внесли на подъезд, так бережно, точно это был хрупкий сосуд с драгоценной жидкостью.

    Эту сцену, кроме меня, наблюдали еще несколько человек, случайно оказавшихся около дома Баси. Когда за приехавшими захлопнулась дверь, один из зрителей, рыжий Лейзер, служка из синагоги, оглядел остальных и издал характерное восторженное восклицание... Глаза его совсем сощурилиись от восторга, и, сложив пальцы щепотью, он поднес их к губам и несколько раз вкусно чмокнул... Затем он заговорил что-то быстро и возбужденно. Он был человек, как бы то ни было причастный к синагоге, и, повидимому, сразу узнаь в приехавшем молодого ученого, внешность и манеры которого отвечали всецело его эстетическим идеалам. Он говорил скороговоркой, то и дело восторженно и вкусно чмокая...

    - Ой, вай! Ццы, ццы, ццы...- вторили и зрители, расходясь с чрезвычайно удовлетворенням видом...

    В этот день я не видел никого из нашей компании. Ночь я проработал долго, так как мне предстоял осенний экзамен, и проснулся очень поздно. Мне сказали, что Дробыш и Фроим забегали за мной и отправились в лодке на тот берег озера.
    Страница 8 из 12 Следующая страница



    [ 1 ] [ 2 ] [ 3 ] [ 4 ] [ 5 ] [ 6 ] [ 7 ] [ 8 ] [ 9 ] [ 10 ] [ 11 ] [ 12 ]
    [ 1 - 10] [ 10 - 12]



При любом использовании материалов ссылка на http://libclub.com/ обязательна.
| © Copyright. Lib Club .com/ ® Inc. All rights reserved.