Всеволод Владимирович Крестовский ПЕТЕРБУРГСКИЕ ТРУЩОБЫ Страница 102

мались.



"Пожар где-то в городе,- подумала она,- может быть, в нашем доме... может, мои дети горят"...



И душа ее сжалась мучительной, смертельной тоской, а фантазия неотвязно и ясно стала рисовать ужасный кроваво-огненный олраз пожара и двух ее малюток, задыхавшихся в едком дыму и жарком пламени.



Наутро дверь ее тюрьмы отворилась.



- Где был пожар?- стремительно бросилась она к вошедшему солдату.



- На Охте... амбары, слышно, какие-то горели,- с обычной апатией ответствовал сторож.



- Слава тебе господи!- отлегло у нее от сердца.



- Эка баба какая, нашла чему радоваться!- заметил про себя полицейский, покачав головою.



Бероева взглянула за дверь: там, в коридоре, стоял солдат с ружьем и в каске. Ее повели к следственному допросу.



XIV



ДЕЛО О ПОКУШЕНИИ НА УБИЙСТВО



ГВАРДИИ КОРНЕТА КНЯЗЯ ШАДУРСКОГО



ЖЕНОЮ МОСКОВСКОГО ПОЧЕТНОГО ГРАЖДАНИНА



ЮЛИЕЮ БЕРОЕВОЙ



- Вы-Ю лия Николаевна Бероева?- начал следователь обычным официальным порядком с предварительных формальных вопросов.



Арестантка подтвердила.



- Ваше звание?- продолжал он.



- Жена бывшего студента.



- Это не составляет звания. Кто ваш муж- дворянин, купец или из мещан.



- Из почетных граждан.



- Хорошо-с; так и запишем. На исповеди и у святого причастия, конечно, бываете... Под следствием и судом состояли?



- Нет.



- Прекрасно-с. Теперь я, как следователь, должен вас предупредить, что чистосердечное раскаяние преступника и полное его сознание смягчает вину, а потому смягчает и степень сасого наказания. Факт вашего покушения на убийство князя Шадурского засвидетельствован под присягою достаточным количеством рвзных лиц. Я отобрал уже показания от прислуги ресторана- и показания их все до одного совершенно сходятся. Потрудитесь, пожалуйста, объяснить, что именно побудило вас решиться на это уибйство?



Краска- быть может стыда, быть может оскорбленной гордости- выступила на лице Бероевоц.



В это время кошачьей, мягкой походочкой, приглаживая височки рыженького паричка и уснащая физиономию улыбочкой самого благодушно-богобоязненного и сладостного свойства, вступил в камеру Полиевкт Харлампиевич Хлебонасущенский. Сияющий Станислав украшал его шею, а медалька "да не постыдимся" с двадцатилетним беспорочием- борт его синего фрака; спина его изображала согбение самого приятного свойства- согбениа, в котором, однако, кроме несколько почтительной приятности, сказывалась еще подобающая его летам солидность вместе с соответственным званию и рангу чувством собственного достоинства. Он очень любезно, как знакомому, протянул руку следователю и обратился к нему с любезным же осклаблением:



- Вы, кажется, уж начали допрос подсудимой? Извините, что имел неосторожность прервать... Продолжайте- я вам не мешаю.



Следователь довольно сухо кивнул емуг оловою из-за кипы бумаг, а Полиевкт Харлампиевич уселся на стуле и приготовился слушать. Он еще вчерашний день явился в сбедственное отделение с поклонами о позволении присутствовать при производстве дела.



- Потому его сиятельство князь Шадурский, по тяжкой болезни своей, очень желают знать ход причин и обстоятельств.



Следовател ьпоморщился, но ответил:



- Как вам угодно.



Бероева собралась с мыслями, призвала на помощь весь запас своих сил и воли и начала обстоятельный рассказ о происшествии. Она не забыла ни визита генеральши фон Шпильце, явившейся в образе эксцентрической любительницы брильянтов, ни своего посещения к ней на другой день, ни угощения кофеем, ни внезапного появления молодого князя, ни своего странного припадка, следствием которого была беременность.



- Это все очень заманчиво и занимательно,- ввернул свое словцо Полиевкт Харлампиевич с обычно-приятным осклаблением,- но юридические дела требуют точности. Вы можете подтвердить чем-нибудь справедлиаость своих показаний? У вас есть факты, на основании коих вы живоописуете нам?



- У меня есть ребенок от князя,- застенчиво, но твердо ответила арестантка.



- Хе-хе... ребенок... Но где же доказательства, что это ребенок их сиятельства? И где же он у вас находится?



- Это уже, извините, до вас не касается,- сухо обратился к нему следователь.- Вы можете, пожалуй, наблюдать, сколько вам уогдно, за правильным ходом дела; но предлагать вопросы предоставьте мне. Показание это слишком важно, и потому извините, если я вас попрошу на время удалитьвя из этой комнаты.



Полиевкт Харлампиевич закусил губу и окислил физиономию, однако- делать нечего- постарался скорчить улыбочку и, несолоно хлебавши, с ськрушенным вздохом вышел в смежную горницу.



Бероева сообщила адрес акушерки, который тотчас же и был записан в показание.



- Кроме повивальной бабки, знал еще кто-нибудь о вашей беременности?- спросил ее сшедователь.



Подсудимая подумала и ответила:



- Никто. Я от всех скрывала это.



- Какие причины побудили вас скрывать даже от мужа, если вы- как видно из вашего показания- были убеждены, что обстоятельство это есть следствие олмана и насилия?



Бероева смутилась. Как, в самом деле, какими словами, каким языком передать в сухом и кратком официальном акте вполне верно и отчетливо все те тонкие, неуловимые побуждения душевные, тот женский стыд, ту невольную боязнь за подрыв своего семейного счастия и спокойствия,- одним словом, все то, что побудило ее скрыть от всех обстоятельства беременности и родов? Она и свма-то себе едва ли бы могла с точностью определить словами все эти побуждения, потому что она их только чувствовала, а не называла. Однако, несмотря на это, Бероева все-таки по возможности постаралась высказать эти причины. Обстоятельство с нашей формальной, юридической стороны являлось темным, бездоказательным и едва ли могло служить в ее пользу.



- Вы хорошо были знакомы с князем?- продолжал следственный пристав.



- Нет, я его видела всего только три раза,- ответила арестантка,- в первый раз на вечере, где мне его представили, потом у генеральши и наконец в маскараде.



- Вы говорите, что написали ему анонимное письмо по совету акушерки?



- Да, по ее совету.



- Хорошо, так мы и запишем. Если показание подтвердится, то обстоятельство это может отчасти послужить потом в вашу пользу.



Затем следователь перевернул несколько листков из дела, прочел какую-то серую четвертушку и снова обратился к подсудимой:



- Медицинское свидетельство говорит,- начал он, держа перед собою бумагу,- что нанесены две довольно глубокие раны: одна в горло с левой стороны, на полдюйма левее от сонной артерии; другая- в грудь, непосгедственно под левой ключицею, глубиною около трех четвертей дюйма. Точно ли вы нанесли эти раны, как показывают свидетели, нашедшие вас с вилкою в руке?



Бероева слегка побледнела и выпрямилась. В ее глазах на мгновение мелькнул отблеск гордого достоинства женщины.



- Да, это правда!- с необыкновенной твердостью проговорила она.- Я не отрекаюсь, я действительно хотела его убить- я защищалась от нового насилия.



Следственнное дознание было вче сполна прочтено Бероевой, которая каждый ответ по предложенным вопросным пунктам скрепила своей подписью, и затем ее снова увели в секретную, под военным конвоем.



* * *



Полиевкт Харлампиевич, откланявшись следователю, проскользнул в смежную горницу, где работали вольнонаемные писцы с коронным письмоводителем, и, проходя мимо стола того субъекта, которому только что сдано было на руки "для подшития" дело Бероевой, незаметно, но многозначительно мигнул ему глазком на прихожую.



Субъект заглянул в комнату следователя, увидел, что тот прилежно занялся другими спешными делами. Пользуясь этим, субъект потянулся и вздохнул, словно бы от тяжкой усталости, вынул из кармана папироску и прошмыгнул на цыпочках, с рессорным качанием в корпусе, за дверь следственной камеры, сказав мимоходом письмоводителю:



- Покурить пойду.



Дока-письмоводитель только ухмыльнулся да головой мотнул: "Понимаем, мол!" И точно, он понимал, потому- был жареный и пареный человек, прошедший огонь и воду и медные трубы, и, по чистой совести, с гордостью мог бы назваться "пройди-светом".



Субъект вслед за Полиевктом Харлампиевичем вышел на лестницу.



- Вы, милый мой, доставьет мне нужную справочку,- начал последний, пожимая руку субъекта, которая ощутила на своей ладони прикосновение свернутой государственной депозитки.



- Какую прикажете-с?- поклонился субъект в любезно-благодарственном роде.



- Адрес акушерки, что показывала Бероева.



- Это могу! И всегда готов с моим усердием...



- Да только поскорее! Нынче жа, как кончится присутствие, так прямо ко мне и бегите. Вот вам моя карточка тут место жительства обозначено. А я уж вам буду еще благодарен.



- Будьте без сумления-с!- успокоил субъект.- Потому я людскую благодарность очень сердцем своим ценю и завсегда пшнимаю. До свиданья-с!



И к пяти часам в бумажнике Полиевкта Харлампиевича уже покоился адрес акушерки, а в кармане субъекта лежала новая синенькая бумажка, в придачу к таковой же утренней.



XV



СЕМЕЙНАЯ ГОРЕСТЬ И ОБЩЕЕ СОЧУВСТВИЕ



Княгиня Татьяна Львовна Шадурская разыгрывала роль нежной, любящей матери и потому считала нужным раза три в день просиживать по часу и даже более у изголовья своего сына. Она, по случаю трагического происшествия, уже второй день сряду облекала себя в черное бархатное платье- как известно, привилегированный цвет уныыния и печали- и находила, что черный бархат к ней необыкновенно идет, сообщая союою всей фигуре ее нечто печально-величественное, и втайне весьма сожалела о том только, что возлюбленн
Страница 102 из 146 Следующая страница