Всеволод Владимирович Крестовский ПЕТЕРБУРГСКИЕ ТРУЩОБЫ Страница 111

рнила по маклвку окунется и сух выйдет, и чист- и еще, гляди, паче снега убелится. А уж каак пристава своего закрутил- малина!.. Таким смиренством и чистотой перед ним форсит, что тот и по гроб жизни своей в том убеждении свончает, что Кузька Герасимов- воплощенная честность и добродетель!.. Так, брат, ловко прикидыватьсч умеет!.. Тонко ведет дела свои, бестия, очень тонко! Пристав-то его молодо-зелено еще, к тому же из правоведских, а этот- орел-чиновник, ну, и, значит, знает подход! Кусай его, кто хочет, как орех на зубах- в три века не раскусишь, что он за человек есть,- столь это умеет тонко честностью своею прикидываться, потому- мозги!"



Действительно, мозги у жареного Пройди-света отличались каким-то особенным канцелярски-крючкотворным устройством и весьма тонкою сметливостью, которая собственно и помогала ему очень успешно разыгрывать роли честного, добропорядочного, надежного и неподкупного чиновника в глазах тех, перед кем, по его соображениям, таковые роли надлежало разыгрывать.



Когда пристав так вназапно, во время келейного разговора своего с Бероевым, потребовал к себе следственное дело о его жене, орел-чиновник собственноручно понес его в кабинет своего непосредственного патрона.



- Там просят справочку одну,- начал он, вручив приставу бумаги и называя одно из текущих дел,- оно, я знаю, у вас на столе находится... Позвольте мне переглядеть, я в зале на минутку присяду, чтобы не мешать вам... поищу там себее...



И, взяв со стола целую кипу бумаг, Пройди-свет удалился в смежную комнату, приперев, ради благовидности, и дверь слегка за собою. Близ этой двери он, как бы ненароком, поместился у столика и навострил уши: ладно, все как есть дочиста слышно, что говорится, а этого только ему и требовалось.



После трех часов, едва следователь кончил свои занятия и уехал куда-то, Кузьма Герасимович Герасимов, вместо того чтобы отправляться в недра семейства своего и садиться за мирную трапезу, махнул на извозчике к Полиевкту Харлампиевичу Хлебонасущенскому.



- Что скажете, батенька? Нет ли чего хорошенького?- озабоченно усадил его великий юрист и практик, прочтя на физиономии оборотня нечто такое, что ясно говорило, будто приход его неспроста и непременно заключает в себе какую-нибудь мерзопакостную закорючку.



- Да все помаленьку двигается... А вот- арестантка наша чут не повесилась нынче,- пробурчал тот сквозь зубы, напуская на себя соответственную мрачность.



Физиономия Хлебонссущенского изобразила вопрос и холодное удивление.



- Однако не совсем ведь, чтобы уж до смерти?- присовокупил он.



- Помешали,- сообщил письмоводитель,- вовремя захватили, потому- в этот самый момент к ней муж приехал... И я вам скажу, тонкая-с иголка,, муж-то ее, может, еще и другой какой оборот в деле выйдет.



- А вы разве слыхали что?- с живым интереаом перебил Хлебонасущенский.



- Нет-с... я только так, между прочим,- уклонился Пройди-свет, крякнув в руку и созерцая карниз потолка.



Но великий практк сразу уже ронял, что дело тут вовсе не "так" и не "между прочим", а что Пройди-свет только фальшивые траншеи ведет, потгму- душа его некоторого елею жаждет и требует необходимой смазки.



- Славная у вас квартирка!- снова крякнув, начал оборотень.



- Н-да-с, квартирка так себе, ничего, живет понемножку.



- Отменная-с... Ведь это, поди-ко, даровая у вас, по положению следует в княжеском доме?



- По положению... А что?



- Нет, я только так это... к тому веду речь свою, что необыкновенное счастье в наше-то трудное время казенной квартирой заручиться.



- А у вас разве не казенная?



- Пользовался прежде, но семейство меня удручает: каждый год почти приращение... Ну, и темновато стало, на вольную пришлось перебираться... А уж это что за житье на вольной! Звания того не стоющее... К тому ж и жалованье наше маленькое... Трудновато жить, по нынешнему-то времени, трудновато-с!..



- А вы бы приватных занятий каких-нибудь искали себе!- в виде благого совета попытался увильнуть Хлебонасущенский.



- Хм!.. Помилуйте-с! Какие уж тут приватные! И служебных- по горло, сами изволите знать... Трудно, очень трудно... Просил было онамедни взаймы у одного денежного человека, да нет, не дает!.. Говорит, безденежье всеобщее... Ну, оно конечно...



- Взаймы?..- как бы бессознательно повторил Хлебонасущенский, глядя ему в переносицу, и затем приостановился.- А ведь это можно устроить, пожалуй!- присовокупил он вдруг, приняв вид самого родственного участия к Пройди-свету.



Тот быстро вскинул на него свои вглядчивые глаза.



- Вы полагаете?



- Полагаю... Это я с большим удовольствием мог бы устроить для вас.



- То есть как же оно?.. тово...



- А из собственного источника... Впоследствии, бог даст, сочтемся как-нибущь... Не так ли?



- Оно конечно... и я... тово... чувствительнейше благодарен...



За сим наступило приятное, но немножко неловкое молчание.



- Так позвольте, мы уклонились несколько от предмета беседы: вы, кажись, про мужа что-то говорили?



- Так-с. Приезжал он нынче к следственному о деле справляться, и- я вам доложу- отменно принят был в кабинете, очень образованный и даже, надо полагать, ученый человек, сведениями обладает, ну, и... разговор был-с. Наш-то ггворит ему: "По моему, говорит, внутреннему убеждению, она невинна, она защищалась от насилия". Это насчет князя-с. "А только тут, говорит, дьявольская интрига, надо полагать, подведена под нее; я, говорит, имею основание думать, что подводит интригу-то князь Шадурский, то есть собственно господин Хлебонасущенский". Вот оно что-с! "Я, говорит, пытался всячески устранить его, да ничего не поделаешь, пока нет у нас ясных фактов и доказательств, потому- теперь сила у них и в руках и свыше: только нахлобучку за этого барина получил, будто за пристрастные мои действия против князя, да и дело отнять хотели для передачи другому лицу, и никаких, говорит, резонов моих во внимание не взяли". Вот оно как-с! "Я, говорит, все силы употреблял- и все ничего! Давайте, говорит, вместе действовать, ищите, разыскивайте, помогайте мне, может, что и окажется". И, кажись, у этого Бероева в руках какие-то нити... Горяченько хочет приняться за пружинки, горяченько-с...



Лицо Хлебонасущенского немножко вытянулось. "А, чем черти не шутят?"- подумал он в эту минуту и решился принять свои меры, какие, по соображениям, окажутся нужными.



Кузьма Герасимыч, по относительной маловажности своего сообщения, получил только "серенькую* взаймы" и забожился, что буде окажется нечто, то уведомит, не медля ни минуты.



______________



* Кредитный билет в пятьдесят рублей (жарг.).



И точно, в тот же самый день, часов около шести вечера, Полиевкт Харлампиевич получил от него уведомление весьма важного свойства, которое заставило уже не шутя вытянуться его физиономию.



XXVIII



НАДЕЖДА ЕЩЕ НЕ ПОТЕРЯНА



Успокоив и утешив, насколько хватило силы и уменья, свою жену, Бероев вышел иа ее нумера с невыразимой болью и злостью в душе. Часа два беседы с нею помогли окрепнуть несокрушимому уже теперь убеждению в том, что она от начала до конца послужила неповинною жертвою- сперва гнусной прихоти князя Шадурского, а потом- еще более гнусной его трусости и подлой, подпольной интриги. Височные жилы и глаза его наливались кровью, грудь высоко и тяжело подымалась от судорожного дыхания, и ногти невольно впиваливь в ладони крепко сжатых кулаков, когда он сходил с лестницы полицейского ареста. Вся злоба, ненавсть и жажда мести, какие только могут существовать в сердце человека, кипели у него против Шадурского. Но в то же время воспоминание о петле, которую так неожиданно увидел он на стене карцера своей жены, это лицо, изможденное глубоким страданием, эти поседевшие в столь короткое время волосы и наконец та скорбь и отчаяние, которые звучали в каждом слове ее рассказа, надрывали его сердце болью и жалостью, почувствовать какие может только безгранично любящий, близкий человек. Эта скорбь говорила ему, что нечего терять ни минуты времени, что надо дейатвовать и спасать- как можно скорее спасать ее отсюда, пока еще уцелели в ней жизнь и рассудок.



Не составив себе никакого определенного плана о том, какие принять теперь меры и как именно начать действовать- он как-то наобум поехал прямо к акушерке. Но посещение это вышло вполне неудачно. Ни мольбы, ни угрозы- ничто не заставило ее признаться в истине дела. Кулак-баба тотчас же сообразила, во-первых, что с этого барина взятки гладки, тогда как Хлебонасущенский уже дал, да и еще дать обещался, а, во-вторых, изменение показания пахнет теперь тюрьмою, если чем не похуже, так как ребенок скраден, а за это, да еще за ложное свидетельство, она сама становится участницей уголовного дела. Вследствие таких соображений она, как и перед приставом, заперлась во всем, очень сухо отвечала Бероеву, плакалась, что ее, неповинную и темную женщмну, хотят, бог знает почему, запутать в какое-то сквернре дело, и наконец, без дальних церемоний, настоятельно сталат ребовать, чтобы Бероев тотчас же вышел вон из ее квартиры.



Делать было нечего,_надежда лопнула, исхода не видать- и Бероев совсем упал духом.



Выйдя от нее на двор, он чувствовал, как у него подкашивались ноги, как закружило и одурманило голову... Ему сделалось дурно... С трудом дотащился он до подворотни и, в изнеможении и отчаянии, опустив на руки свою голову, оперся ими об стену. Иначе он бы не выдержал и упал бы на месте.



Дворник, который до той минуты, сидя на приворотной деревянной тумбе, флегматически покачивал ногою в лад какой-то песне, что мурлыкал себе под нос, обернулся и поглядел на него с изумлением.



"Что за притча такая?.. Некогда, кажись бы, надрызгаться... Шел к бабке-голланке совсем, как быт
Страница 111 из 146 Следующая страница