Всеволод Владимирович Крестовский ПЕТЕРБУРГСКИЕ ТРУЩОБЫ Страница 113

так что ж, что хмелен? Слаб человек, грешен человек- потому, значит, я пьян... А вам смешно?.. Вот погоди, завтра же вместе с голланкой твоей- обеих к Исусу потянут- так ты там зубы-то поскаль!



- Куда-а?- ухмыльнулась, прищурясь на него, Рахиль.



- А туда, где тебе Кузьмину тещу покажут да попотеть заставят- в часть, значит, к следственному. Аль забыла, как намедни звали?



- Зачем в часть?- недоверчиво спросила Рахиль.



- А там уж обозначится зачем!.. Там ужо доведают, куда вы с голланкой ребенка-то скрали.



- Какого ребенка?



- А того, что барынька-то у вас на спитании оставила.



По лицу Рахили пробежало беспокойное облачко.



- Чего похмырилась?.. Аль не вкусно?.. Ась?- продолжал меж трм Селифан, загораживая ей дорогу.- Ты думаешь, вам оно с рук так и сойдет? Нет, брат, шалишь! Поперхнешься!.. Неповинного человека не моги запорочить! Правда-то божья выплывет!.. Вы думаете, там ваших делов никто и не знает? Ан, нет, врешь, шельма!- я знаюю: Селифан Ковалес и докажет значит!



- Что ты знаешь-то? Ну, что ты знаешь? пьяная твоя рожа,- беспокойно наступала на него Рахиль.



- А то и знаю, что у вас ребенок был, а теперь нетути, а ты его со двора снесла, а теперича перед следственным обе зарекаетесь: знать, мол, не знаем. А мне оно известно, я на вас, иродов-кровопивцев, и докажу начальству, потому- барин-то добрый- вона, синягу ни за што дал... а от вас, каков он гривенник есть- и того не жди!.. А я выпил, дай бог ему здоровья... и сам завтра с вами пойду... Вот оно что!..



Хмельной Селифан долго еще бормотал на эту тему, только уже сам с собою, потому что Рахиль после этих слов озабоченно и поспешно шмыгнула мимо его- поскорей сообщить своей барыне, что дворник, мол, болтает недоброе что-то.



У страха глаза велики. Акушерка, выслушав и раза три внимательно переспросив свою служанку во всей подробности- насколько та могла передать ей разговор суой,- очень встревожилась и немедленно послала ее к дворнику, с поручением, чтобы тотчас залучить его к себе на квартиру. Ей хотелось самой разузнать от него, в чем дело, и задобрить какою-нибудь подачкою. Она высунулась в форточку- дворник бродил себе по двору и все еще бормотал про гривенник и синягу.



- Селифанушка! А Селифанушка! Подымись-ко сюда, голубчик!



-Для че вам?



- Надо... Подымись, я тебя чайком попою...



- Ладно! Теперича так и чайком, а то и гривенника николды не дождешься! Некогда ходить мне по чаям... Вот ужо в части пшвидаемся!



Маневр не удался. Кулак-баба спешно стала одеваться и, встревоженная, поскакала прямо к великома юристу и практику за надлежащими советами- потому, дело такое, что и ума не приложишь.



Едва успела она, запыхавшись, передатьь ему всю неясную суть полученного ею известия, которое немало-таки озадачило Полиевкта Харлампиевича, как вдруг туда явился новый, нежданный посетитель.



У Хлебонасущенского екнуло сердчишко чем-то нерадостным.



- Ну, что скажете, милейший мой Кузьма Герасимович?



- Нехорошо-с... дело тово... весьма экстраординарный оборот!- с внушительной важностью шевельнул бровями Пройди-свет-письмоводитель.- Позвольте объясниться конфиденциально-с?



Хлебонасущенский удалился с ним в кабинет.



- Оно, изволите видеть, дела у нас много...- начал ему рассказывать письмоводииель.- Я прихожу нынче в канцелярию после обеда, соснувши этак с часик. Позаняться надо было бумажонками там кой-какими спкшными. Вдруг прилетает этта господчик- Бероев-то этот. Гляжу я, словно бы муха его укусила, себя не чует человек от полноты душевной. "Дома, говорит, господин пристав?"- "Уехавши".- "Скоро будет?"- "К ночи, говорю, надо полагать, вернется, а раньше едва ли. Да вам что, говорю, угодно? Ежели какая-нибудь экстренность по делам, то либо написать ему потрудитесь, либо мне, говорю, сообщите для передачи, а мы уж немедленно же и зависящее распоряжение сделаем, коли это важная экстренность". Дал я ему тут письменную принадлежность, а он вот что-с изобразить изволил! Не угодно ли пробежать?- закричал Пройди-свет, вытаскивая из бокового кармана свернутый лист бумаги.



Хлебонасущенский поморщился и стал читать, сначала довольно хладнокровно, но потом руки его невольно дрогнули, и физиономия потеряла всякую приятность, ибо значительно вытянулась и побледнела.



Дело казалось нешуточное. Это было формальным образгм изложенное письмо на имя пристава о всех обстоятельствах, узнанных Бероевым от дворника, где между прочим и о Полиевкте Харлампиевиче упоминалось.



- Что же вы теперь намерены делать?- слабо спросил он Пройди-света.



- В ихнюю часть телеграфировать будем, чтобы дворника этого назавтра к допросу представить.



- А нельзя ли как-нибудь сделать отвод этого свидетеля?



- М-м... трудновато-с,- призадумался письмоводитель, потирая палец о палец.- Приметы экпажа вашего явственно обозначены, а также и чмсло посещений,- объяснил он.- Могли, значит, кроме его, еще и другие лица видеть- мелочной сиделец, например,- и ежели на повальном обыске окажется, что точно заприметили этих шведочек, то, я вам доложу-с,- для вашей амбиции мораль подозрительная может произойти. Притом же и вы тогда к следственному делу всенепременно будете притянтуы. А эту самую персону, что в гостиной у вас теперь сидит, завтра же арестуют вместе с служанкой и по секретным упрячут. Может, и до сознания доведут; особливо, как ежели дворник уличать-то их станет.



Практик в сильном волнении зашагал по комнате: "Господи! Все было так хорошо устроилось, все ехало, как по маслу, можно сказать, к счастливому финалу приближались. Рубикон перешли, и вдруг- дворник какой-нибудь с этим ослом Бероевым все труды и усилия за один мах похерят. Оскорбительно!"



- Задержите телеграмму!- стремительно повернулся он к Пройди-свету, озаренный новой мыслью.



Тот замялся и, ничего не ответив, только за ухом почесал, с улыбкой весьма сомнительного качества.



- Непременно, во что бы то ни стало, задержите!- настойчиво приступил Полиевкт Харлампиевич, который в эту минуту не без основания сообразил, что в дальнейшем деле, при таковом его обороте, будет страдать уже его собственная шкура, не говоря об остальных, а в том числе и о шкуре князя Шадурского.



- Ну, нет-с, оно довольнг затруднительно насчет приостановки!- вздохнул письмоводитель, словно бы после сытного обеда, во всю широкую грудь.- Боже борони, что-нибудь окажется- сам под суд попадешь,- продолжал он,- а у меня- жена да дети, и человек я, к тому же, недостаточный, как вам небезызвестно: так мне-то оно не тово-с...



- Сколько вам надо?- решитнльно и без всякой уже церемонии спросил его Хлебонасущенский.



Тот замялся: очевидно, хотелось хватить цифру покрупнее.



- Вы уж лучше на этот счет сами извольте почувствовать и сообразить, сколько бы за такое дело можно положить, без обиды, по совести,- ответил он Полиевкту.- Вы мне, например, назначьте, а я, коли мало, скажу: "мало", а коли много, я- "много" скажу. Так мы это дело по чести, промежду себя, и обстроим.



Хлебонасущенский подумал.



- Радужную...* желаете?- предложил он.



______________



* Кредитный билет в сто рублей (жарг.).



Пройди-свет упер в него свои глаза, выражавшие очень ясно: "Гусь ты, братец, точно что гусь, да напал-то на лебедя!"



- Желаете?- повторил тот.



- Мало.



- А две- тоже мало?



- Всеконечно-с... Да уж коли сами спросили, стало быть, чувствуете, что мало!



- Ну, а три?



- Мало!- с сокрушенным вздохом опустил он глаза в землю.



- Ну, а четыре?



- М-м... почти что мало, к сожалению: дело рискованное...



- Пять?



- Это будет достаточно.



- Но я нахожу, что пять уже много.



- Взгляды, знаете ли, бывают различны, и мрения разноречивы,- это даже и в английском парламенте случается. А княжеская касса богата: ее пятьсот рублей на бедного человека не разорят, полагаю.



Хлебонасущенский согласился с этим аргументом и заплатил. Он сам очень хорошо сознавал, что последнее сообщение Пройди-света весьма и весьма-таки важно и стоит, пожалуй, даже побольше, чем пятьсот рублей, но не мог не поторговаться, потому таков уж обычай, такова натура. Условились- до утра скрыть бумагу от следственного пристава и, стал обыть, отсылку вызова предоставить, обычно формальным образом, на егго собственное благоусмотрение. По такому расчету времени у Хлебонасущенского все-таки оставалось немного- даже менее суток; поэтому он немедленно отправился на генеральный совет к ее превосходительству Амалии Потаповне фон Шпиильце. Обсудив дело, генеральша в ту же минутку послала за своим вечным фактотумом, Сашенькой-матушкой, мнимой теткой господина Зеленькова, которая по-прежнему продолжала проживать на своем скверном пепелище. Хлебонасущенский, однако, по своей предусмотрптельности и осторожности, счел за лучшее уехать ранее прихода этой достойной особы, которой немедленно были сообщены, лично самой Амалией Потаповной, очень важные и секретные инструкции. Результат этих инструкций, равно как и общий результат чрезвычайного совета, читатель узнает непосредственно из глав последующих.



XXX



СТАРЫЙ ЗНАКОМЫЙ ПОД НОВОЙ КЛИЧКОЙ



Проснулся наутро Селифан Ковалев часу в пятом и долго сна своего не мог одолеть, к великому неудовольствмю водовоза, который, стоя с своей бочкой у ворот, раз восемь уже принимался дергать за ручку дворницкого звонка. Первых четырех Селифан Ковалев и не почувствовал; пятый кое-как отдался в его ухе, на шестом он смутно подумал себе сквозь сон: "Надо быть, звонят",- и на этом вполне справедливом предположении снова было успкоился сном блаженного; но седьмой звонок привел его к сознательному подт
Страница 113 из 146 Следующая страница