Всеволод Владимирович Крестовский ПЕТЕРБУРГСКИЕ ТРУЩОБЫ Страница 114

верждению пнедшествовавшей мысли, что точно, мол, звонят.



- Коего черта несет там спозаранок?.. Встать, нешто, отомкнуть ворота, али еще соснуть малость? Пущай его звонится!



Наконец пронзительный звон в осьмой раз вполне уже заставил его проснуться. Вскочил Селифан с горячей лежанки, господа бога мимоходом помянул бормотаньем, почесался, прочухался, и слышит- трещит его головушпа, больно трещит: опохмелья, значит, требует.



Пошел он, по утреннему обыкновению, босиком отворять вьрота.



- Ты что, леший, не отпираешь? Инда кляча промерзла!



- Трещит, брат, тово...



- Шибко?



- Шибко... не приведи бог, то-ись...



- Зашибся, значит?



- Было дело, по малости...



- Опохселиться надо...



- Это точно что...



- Пойдем?!



- Никак этого невозможно, потому- рано еще: в фартал надо сбегать в девять часов,, панель тоже скребсти, дрова таскать... Опосля фарталу смахаю.



- Эвона, "фмртал!"... Нешто, пущай трещит башка до тех-то пор?



- Пущай ее!!.



- Пройдет до девяти-то, буде тово хватишь!



- Никак нет, знаю я в себе эту ризолюцию: хуже, гляди, сделаешь; лучше, как ни на есть обождать; опосля хвачу.





- Ну, шут те дери! Орудуй сам по себе, коли так!



Селифан постоял-постоял, зевнул раз пяток на остром холодке- все-таки трещит окаянеая. "Такая, значит, линия и такой предел, что ничего не поделаешь, окромя того, что опохмелиться человеку беспременно надо".



На этом он и порешил сам с собою.



Справил, как быть надо, всю свою должность дворницкую: воды да дров по жильцам натаскал, лестницы кое-где для виду подмахнул, панель поскреб и в квартале совершил обычно-утреннее посещение с книгой да с отметками- а все-таки трещит, проклятая, ничуть не желает затихнуть и похмельную чарку настойчиво требует: просто- моченьки нету, хоть ложись да помирай нп месте.



Нечего делать, против линии не пойдешь,- и Селифан Ковалев спустился в преисподнюю ближайшей распивочной, хватил косушку, закусил капустой кислой и вышел с твердым намерением приняться за рабрту. И точно, принялся- только горит его душа; как ни ретиво старается он грязно-ледяные глыбы с мостовой железным ломом скалывать, а оан горит да горит и словно бы все подмывает его: "Не спуститься ли, мол, Селюшка?"- "Нишни, не балуй!"- строго выговаривает он самому себе, а душа и знать не хочет этих строгостей: "Ой, спустимся, Селюшка! ублажимся, голубчик!" Поддался Селифан на это лукаво-сладкое искушенье, и перед обедом снова спустился и снова хватил. "Ведь вот каков человек я есть окаянный!- укоризненно мыслит он сам с собою.- И знаю, что не резонт, что коли побежишь по этой самой дорожке, так и удержу на тебя не будет, а не могу, потому- тянет... Лучше бы уж было не ходить и не пить соввем, чем так-то... Эх, грехи наши тяжкие. Слаб человек, прости господи!.."



Разрбрало-таки Селифана, и чувствует он, что на взводе состоит и что целый день-деньской ему таким манером промаяться придется: тут и опять-таки ничего, значит, не поделаешь, потому линия...



Часу в четвертом, только что прилег было Селифан Ковалев на свою лежанку задать доброго храпака и затем стряхнуть с себя всю эту блажь похмельную, над ухом его раздался звонгк. Хожалый принес ему повестку- явиться назавтра к одиннадцати часам утра в скую часть к следственному приставу, и при сем удобном случае, заодно уж, для порядка ругнул его за пьяный образ, причем дал доброго подзатыльника, в качестве доброго начальника, и удалился с гражданским сознанием верно исполненного долга. После его ухода, едва Селифан опять успел себе сладко растянуться на своем нехитром ложе, раздался вдруг новый звонок. "Эк их расшатала нелегкая!.. Кого вам надо?"



У ворот стоял человек в бекеше с меховым воротником и нетерпеливо постцкивал о сапог своей тросточкой.



- Какая здесь, любезный, квартера отлается?- спросил он.



- Да вам какую надо?



- Да ту вон, что у ворот билет наклеен.



- Та фатера- две комнаты и кухня с чуланом.



- А много ли ходит?



- Триста в год.



- Дорогонько... А покажи-ка ее.



- Сичас... Вы ступайте на ту вон лестницу, а я только ключи захвачу.



Господин в бекеше осмотрел квартиру и остался ею доволен.



- Хорошо. Я сегодня же переезжаю сюда,- сразу решил он на месте.- Ты уж, друг любезный, никому больше не показывай. На вот тебе задаток. Довольно будет три рубля?



- Очинно даже довольно.



- Ну, и прекрасно. А это вот тебе для первого знакомства!- И господин сунул ему в руку рублевую ассигнацию.



Дворник заметил, что бумажник у него не путс. "Надо быть, исправный жилец будет",- решил он про себя и пожелал осведомиться, как фамилия будущего постояльца.



Господин слегка замялся; но это было одно только мгновение, после которого он с предупредительной поспешностью ответил:



- Петров... Иван Иваныч Петров.



- Так-с. Чиновник-с, полагается?



- Нет... по торговой части- на коммерческой конторе служу.



Дворник поклонился и проводил с лестницы господина, который, спускаясь, повторил свое обещание переехать сегодня же, часу в седьмом вечера. "Потому- человек я холостой, одинокий,- объяснил он,- сборы у меня невелики- всего на один воз только хватит, так у меня дело недолгое, горячее дело".



И они расстались в ожидании переезда.



XXXI



БАЙКОВЫЙ ЛОЗУНГ



Часов около шести вечера, когда Селифан Ковалев ощущал по-прежнему еще некоторое приятное кружение в голове и неприятную трескотню в затылке, к воротам дома, хранимого его бдительностью, подъехал на простом ваньке давишний наниматель, а за ним, шагах в тридцати, остановился бойкиц и сильный рысак одного из петербургских лихачей. Высокого роста, плотный человек, завернутый, что называется, по-старокупечески, в хорошую лисью шубу, быстро отстегнул богатую полость изящных, легких санок и, осторожно оглядясь во все стороны, неторопливо пошел вслед за господином в бекеше, стараясь не упустить его из виду. Лихач, в некотором расстоянии, тоже подвигался за этим последним.



- Погода...- тихо и как бы сам с собою проговорил человек в лисьей шубе, проходя мимо господина в бекеое, который, разочтясь со своим ванькой, в эту минуту дергал за ручку звонкаа.



- Пока серо* еще...- столь же тихо и тоже будто сам с собою промолвил господин в бекеше.



______________



* Неизвестно, как пойдут дела (жарг.). Мокро, вода- опасность (жарг.).



- Кажись, снег* будет...



______________



* Снег, дождь- неудача (жарг.). Ясно- удача (жарг.).



- Нишни! Стырься, откачивай дале!



Лисья шуба, словно совсем посторонний прохожий, прошла вперед, и лихачьи санки за ней потянулись.



В воротах показался дворник.



- Кого вам? А, это вы, сударь?



- Я, братец, я... Квартира моя готова?



- Да что ей делается? Вестимо готова, стоит себе.



- Ну, это хорошо... Стало быть, я вот и переезжаю.



- А небиль-то ваша где же?



- А там еще... едет... при ней кухарка моя осталась с ломовиком- укладываются, а я вот вперед их проехал, чтобы встретить, значит...



- Так-с оно... Стало быть, проводить на фатеру прикажете?



- Нет, братец, что там в пустыре-то одному мне делать?.. Они ведь с возом придут не раньше, как через час еще, а мне вот холодно что-то... прозяб я малость- так как бы эдак-то во... чайку бы хватить, что ли?.. Нет ли здесь трактира поблизости ?



- Как не быть!- Вот он, на перепутьи!



- А!.. Ну, так вот что, друг любезный!- необыкновенно ласково и задушевно обратилась бекеша к Селифану Ковалеву.- Я уж тебе поклонюсь- помоги ты хозяйство наверх перетащить, как воз-то приедет.



- Отчего же... Это мы завсегда, с нашим почтением... это очинно можно.



- Ну и прекрасно!.. За труды на чай получишь, а пока они там едут, сходи-ка ты мне в трактир да принеси чайку, а я пока в дворницкой у тебя, что ли, посижу, попьем да покалякаем малость промежду себя: ты мне прт соседей порасскажи- новому жильцу ведь вс это надо знать, сам ты понимаешь. Смахай-ко! На вот и деньги.



- Да мне недосуг...- никак невозможно от ворот отлучиться,- замялся дворник.



- Ну вот вздор какой!.. Толкуй про ольховую дудку! Отлучиться!.. Ведь не на целый вечер, а всего-то на пять минут. Махай! Я, брат, человек негордый, простой, из мещанства тоже, и своим братом никак, значит, не гнушаюсь и не брезгаю. аКк сдачу получишь, так хвати там себе осьмушку: разрешаю, значит!- добавил новый постоялец.



Дворник, с пьяных глаз, почесал задумчиво за ухом, улыбнулся при перспективе чайку и осьмушки и- слаб человек- не устоял против искушения.



Отправился. Высокий мужчина в лисьей шубе, все время внимательно следивший издали за действием бекеши, пошагал теперь на другую сторону улицы и продолжал оттуда свои наблюдения за шедшим Селифаном. Лихач меж тем оставался на прежнем месте.



Господин в бекеше выждал минуты две и тоже отправился вслед за дворником. Проходя мимо лихача, он промолвил: "Ясно",- и, вслед за этим словом, тот повернул своего коня на другую сторону, к человеку в лисьей шубе.



XXXII



"УТЕШИТЕЛЬНАЯ"



Бекеша вошла в дверь "ристарацыи" под фирмой М"акедония".



- А я, брат, раздумал,- сказа лон, подходя к Селифану, который стоял у буфета, в ожидании двух чайников- с кипятком и прелым трактирным настоем.



- Что ж так?- отозвался, повернувшись, дворник.



- Да так, вишь... пока что до чаю, водки рюмку захотелось: прозяб я больно. Ты еще не хватил?



- Не хватил пока.



- Ну, так вместе, значит. Эй, почтенный! две большие рюмки б
Страница 114 из 146 Следующая страница