Всеволод Владимирович Крестовский ПЕТЕРБУРГСКИЕ ТРУЩОБЫ Страница 119

трудно подвертывалась ему на язык, и разговор невольно и незаметно сводился сам собою все на те же больно хватающие за душу вопросы. Но вот, слава богу, затихли и заснули дети, часто со свежею слезой на пушистой реснице, и для Бероева начинается долгая, болезненно-бессонная ночь, с бесконечными шаганиями из угла в угол по кабинету, с бесконечными думами, которые сверлят и буравят мозг, с гложущей тоскою и леденящим отчаянием...



Было около двух часов ночи. Истомленный Бероев прилег на диван в тяжелом забытьи, от которого, чуть послышится малейший шорох, чуть упадет на розетку кусочек с нагоревшей и оплывшей свечи, или чуть мебель в каком-нибудь углу щелкнет с легким треском и скрипом,- человек уже вздрагивает и как-то лихорадочно просыпсется.



Глубокая тишина. Раздраженные нервы, даже и сквозь забытье, остаются как бы настороже, в каком-то напряженном состоянии.



Между тем тишина становится как будто все глубже и глубже,- только карманные часы, брошенные на письменном столе, отчеканивают секунды своим сухим и чуть слышным чиканьем.



Вдруг в прихожей раздался порывистый и громкий звонок.



Бероев вксочил с дивана, не понимая, что это значит- наяву ль оно так случилось, или только во сне почудилось?



Звонок повторился, только еще громче прежнего.



Из детской вместе с тем послышался испуганный, полусонный крик разбуженного ребенка.



Полный недоумения и тревоги, Бероев сам пошел в переднюю- отворять двери.



- Кто там?- окликнул он.



- Сделайте одолжение, отворите нам поскорее,- ответил вполне знакомый, но официально-учтивый голос.



- Да кто там, однако? Разве это время входить к человеку в такую пору?!



- Отоприте, сударь, потому так приказано,- послышался голос домового дворника.



Бероев отомкнул крючок и отступил в необычайном изумлении.



В комнату вошел мужчина, за ним другой, за другим третий. На каблуках у них звякали шпоры, сбоку слегка лязгали сабли, которые они старались придерживать рукою, чтобы не наделать лишнего шуму. Все трое стали снимать пальто и шинели.



Бероев глянул через их головы за дверь- там в сенях виднелась недоумевающе-любопытная физиономия дворника и торчали два медные шиша от касок.



Теперь он понял, что это такое, но не понимал, каким образом все это может к нему относиться?



- Извините, что мы принуждены тревожить вас в такое врремя,- вежливо наклонился один из прибывших, по-видимому старший, обтирая душистым платком свои широкие и мокрые от сырости усы и бакенбарды. В то же время он сделал Бероеву пригласительный жест- войти первому из прихожей в комнаты.



Остальные два офицера тоже почли долгом обратить к нему мимоходом и свое извинение, которое, впрочем, с их стороны ограничилось одним только учтиво, но лаконично процеженным сквозь зубы "извините"...



- Сделайте одолжение...- как-то глухо, бессознательно пробормотал Бероев и, по приглашению, первым вступил в свою гостиную.



- Я имею честь видеть господина Бероева?- отнесся к нему старший, с учтиво выжидатрльным наклоном корпуса.



- Так точно... Я Бероев...



- В таком случае... позвольте...- Он вынул из кармана свернутую бумагу и подал ее Егору Егорычу.- Потрудитесь взглянуть.



Тот неспокойною рукою развернул поданный ему лист и молча прочел предписание, которым предлаггалось произвести в квартире обыск.



- Изволили прочесть?- спросил офицер.



Бероев вместо ответа возвратил ему бумагу.



- Дабы вы не сомневались, что обыск наш имеет быть произведен вполне законно,- продолжал офицер,- то при нем будет находиться господин надзиратель вашего квартала.



Он указал при этом на одного из офицеров.



- Потрудитесь вручить нам ключи от вашего письменного стола, комода и- позвьльте начать...



- Сделайте одолжение,- опять пробормотал в ответ на это Бероев. Он решительно недоумевал- как, что, зачем и почему производится у него этот обыск?



- Кликните людей,- распорядился старший, обратясь к своему помощнику.



В ту же минуту из сеней вошли два человекаа, одетые в партикулярные пальтишки. Один из них напоминал своим втдом нечто среднее между солдатом и лакеем; физиономия другого сильно смахивала на жидка. Оба стояли у дверей- руки по швам- и ожидали приказаний.



Бероеву предложили: не угодно ли будет ему самому отомкнуть и выдвинуть ящики стола, и затем- смотреть, как произзводится обыск.



Тот исполнял без возражений все, что от него требовалось. Начали весьма тщательно перебирать бумаги- до малейшего клочка и оборвыша. Письма, какие были, завернули в один лист, перевязали бечевкой и приложили казенную печать, подле которой должен был и Бероев приложить свою собственную. Со всеми бумагами последовало то же самое, после чего они были сложены в особенный портфель. Один из партикулярных людишек опытным глазом и рукою осматривал внутри стола- нет ли там каких-либо потайных ящиков. Но таковых не оказалось. В комоде точно так же не усмотрено ничего подозрительного. Другой же в это самое время тщательно перетряхивал книжку за книжкой из небольшой библиотеки Бероева, заголовки которых проглядывал один из офицеров.



- Вы мне позволите закурить?- любезно отнесся к хозяину старший, вынув из кармана папиросницу.



Бероев подвинул ему свечу.



--Не угодно ли вам?- еще любезнее предложил тот, подавая ему папироску, то которой Егор Егорович отказался.



Двое остальных офицеров тоже закурили.



Между тем переборка книг была закончена, и ни одной запрещенной между ними не нашлось.



- Вы извините, но... такова уже наша обязанность, наш долг, так сказать, мы должны будем осмотреть все ваши комнаты, всю квартиру,- сказал Бероеву офицер, и два джентльмена в пальтишках приступили к новому обыску.



Точно ловкие собаки-ищейки, обнюхивали они все уголки и закоулки комнаты: заглянули под диван и за шкафами, осмотрели, пощупали даже половицы; один из них золу в печке перегреб руками, другой залез в печную отдушину и за заслонкой в трубе пошарил; но кроме пыли, паутины да сажи, оба ничего не вынесли оттуда на руках своих.



Прошли в детскую- все, сколько их было, за исключением двух медных шишаков, которые по-прежнему оставались в сенях, у двери.



Дети, вновь разбуженные и перепуганные появлением незнакомых людей, ударились в крик и слезы. Они тянулись к Бероеву, а этот успокаивал их, как только мог, но дети не унимались.



Между тем обыск шел своим чередом.



Из детской выходила дверь в кухню, а у противоположной стены, в углу, стояла жебезная печь; обок с этой печью помещался умывальный шкафчик. На шкафчик взлез один из сыщиков и, порывшись в печке, достал оттуда какой-то сверток бумаги, потом большой пакет, стряхнул с них пыль и бросил на пол.



- Есть еще что-нибудь?- спросил один из офицеров.



- Есць, васе благородзие!.. Дерзи-ка, братець, помоги ме,- отнесся он к своему сотоварищу и с помощью его спустил оттуда небольшой литографский камень.



- Это что такое?- изумился Бероев.



- Вам луче знать,- с улыбкой пожал плечами старший офицер,- а впрочем- это камень.



Квартира быа обыскана сполна; но интересных предметов за исключением вещей, спрятанных на печке, нигде более не отыскано. Приступили к осмотру последних. Камень был отшлифован в том виде, как обыкновенно приготовляют к литографской работе. Сверток заключал в себе три полных экземпляра "Колокола" за полугодие прошлого, пятьдесят девятого года, а в пакете лежали два письма, сильно компрометирующие того, к кому они адресованы, и несколько полулистов почтовой бумаги, переписанных одною и тою же писарскою рукою и заключавшие в себе несколько копий возмутительного воззвания. Бероеву теперь стало ясно, что это дело того же самого ума, который сплетает всю эту адскую интригу, обрашившуюся на его семейство, что это- та же самая рука, которая утопила его жену. И теперь, невидимая, чрез посредство посторонней силы давит его самого. Но каким же образом попали сюда все эти вещи? Кто и когда успел подложить их? Где эти тайные агенты, которые служат верным орудием этого дьявольского ума и воли? Где искать и как узнать их, как распутать всю эту черную интригу? Вопросов- целая бездна, но нет на них ни одного ответа,- и он в отчаянии поник головою.



- Господин Бероев, мы должны арестовать вас. Извольте одеваться.



- Я готов,- ответил тихо Бероев.



Меж тем в детской все еще раздавался плач. Перепуганная и ошеломленная Груша не могла ни унять, ни убаюкать обоих ребятмшек. Они, словно каким-то детским инстинктом, почуяли, что отцу их предстоит что-то недоброе, и все порывались к нему.



"Пойти- проститься,- подумал Бероев, колеблясь в своем намерении.- Хуже, пожалуй, расплачутся... Лучше уж не ходить... А может, не увижу больше?.. Может... Нет, не могу я так!"- И он пошел в детскую.



Один из офицеров направился по его следам и остановился в дверях.



- Спите дети... Бог с вами... успокойтесь... Я- ничаго, это все так только... Я ведь с вами,- говорил он, с трудом произнося каждое слово, потому что из груди подступало к горлу что-то давящее, болезненно-горькое, колючее.



- Не уходи от нас!.. Папа, голубчик, милый ты наш! Не уходи!- захлебываясь от слез, рыдали дети.



- Не уйду, не уйду, мои милып... Куда же мне уйти? Я с вами отсанусь... Ну, полно же плакать, гости уже уехали.



- Нет, они здесь, они в той комнате... не ходи к ним, они страшные.



- Ну, полно же, полно... Я сейчас приду к вам, опять приду... Я только на минуту.



И он силился улыбнуться спокойною, веселой улыбкой, но почувствовал, что это вяходит не улыбка, а какая-то гримаса, которая только кривит его личные мускулы. Долее уже у него не хватало силы и решимост
Страница 119 из 146 Следующая страница